Лабиринт теней
Шрифт:
— Нам кажется, она сказала: «Пробудите волшебника в Неверне!», — сказал Варо. — Но я все же не вполне уверен…
— Но она, несомненно, сказала что-то про Неверн, — подхватил Бростек. — Мы и так направлялись сюда, но после того, что услышали, просто загнали лошадей!
— Однако последние ее слова были странными, — снова заговорил Варо. — Я совершенно ясно слышал: «Не надо!» Но поскольку это противоречит всему, сказанному ею ранее, мы рассудили, что относилось это не к нам, а к кому-то другому. Вот кому — это
— По крайней мере, она еще жива, — тихо сказал Хьюитт. Он начал было в этом всерьез сомневаться. — А вам удалось ей ответить? — спохватился музыкант.
— Мы пытались, но толком не знали, как это сделать, — ответил Варо.
— Потом мы решили сделать все, о чем Магара просила, — объяснил Бростек, — и тут поняли, что на самом деле понятия не имеем, о чем именно она просила! Ну в самом деле, как разбудить этого волшебника из Неверна?
— Ну, перво-наперво, туда надо проникнуть, — заметил Кередин.
Все поглядели на неумолимый туман.
— Ты все еще полагаешь, что это — магический ключ к Неверну? — Варо кивнул в сторону панно.
— Да. Теперь я как никогда в этом уверен, — ответил Кередин. — Все, что Магара прочла в библиотеке Аренгарда, лишь подтверждает это предположение, а перемены в картине, несомненно, являются зеркальным отражением реальных перемен в волшебном саду. К тому же нам известно, что панно неким образом связано с людьми-ножами и затмениями…
— Затмения беспокоят даже Картель, — вставил Хьюитт.
— Спасибо, друг, мне сразу же полегчало! — едко парировал Бростек. — Теперь все мы можем спать спокойно!
— Когда Магара входила в туман, как раз случилось затмение, — припомнил Хьюитт, и по коже у него тотчас забегали мурашки. — Оно было голубое…
Нахлынувшие воспоминания заставили всех умолкнуть, но через некоторое время голос Варо вернул его друзей к действительности:
— Ну хорошо. Пора подводить итоги. Панно — магический ключ к Неверну и одновременно — ключ к Лабиринту Теней. Похоже, Магаре удалось сквозь него пройти. Если бы она просто заблудилась, то давным-давно вышла бы из тумана. А это значит, что и нам это под силу.
Варо говорил очень уверенно. Казалось, он всем сердцем верит, что, пройдя сквозь таинственный лабиринт, они вызволят свою подругу.
— Однако там, внутри, нам придется действовать вслепую, — добавил Бростек. — Хьюитт сказал, будто в тумане и собственного носа не разглядеть.
Музыкант отчаянно закивал.
— Не забудь и еще кое о чем, — напомнил Варо. — Если мы верно поняли Магару, то где-то там есть и волшебник. Нам следует его каким-то образом разбудить — возможно, именно он поможет нам справиться с людьми-ножами? — Он помолчал. — Итак, что мы имеем еще?
— А не забыли ли вы древние легенды? — вдруг спросил Хьюитт. — Ведь только «невинные и чистые сердцем» могут войти в Неверн. А в мире не восторжествует
— Интересно, насколько мы невинны? — задумался Бростек.
— Если Неверн сейчас именно таков, — кивнул Кередин в сторону панно, — то с солнечным светом там дело обстоит неважно…
— Как ты сказал — все времена года разом? — переспросил Варо.
Хьюитт подробно рассказал о странностях прежней картины, изображающей магический сад.
— Но теперь там все по-иному, — сказал Варо.
— Сейчас все времена года умирают, — добавил Бростек.
Они внимательно поглядели на устрашающую картину смерти и запустения.
— Однако волшебное панно — это единственное, что у нас есть, — сказал Кередин. — Но когда мы окажемся внутри, то ничего не сможем на нем разглядеть.
— Тогда нам лучше выучить все наизусть, — предложил Варо. — На это потребуется какое-то время.
Он взял панно, отошел в сторону и принялся внимательно его изучать.
— Разве он сможет все это запомнить? — тихонько спросил Хьюитт.
— Все до последнего стежка, — уверенно заявил Бростек. — Такова уж удивительная у Варо память.
— Пора нам заняться лошадьми, — напомнил Кередин. — Ты пособишь нам, Хьюитт?
— Ты пойдешь с нами? — спросил Бростек у Кередина.
— Да, — решительно ответил бывший волшебник.
— А ты уверен? Ведь это наше дело — Варо и мое…
— А я делаю это ради себя, — последовал ответ. — И еще ради Мэтти…
— Ради твоей погибшей возлюбленной? — спросил Бростек.
Кередин, никогда прежде не упоминавший ее имени, кивнул.
— Ради нее я отказался от колдовства. Это последний мой шанс восстановить справедливость. Если кто-то употребит магию — пусть лишь однажды — на доброе дело, то я обязан это видеть! Я уверен, она тоже бы этого захотела, невзирая на все то, что магия сделала с нами обоими…
— А ты никогда не жалел о том, что пытался бежать вместе с нею? — спросил Бростек.
— Нет, никогда не жалел, — ответил Кередин. — Я мучился лишь оттого, что нам так и не удалось убежать… Но Магару мы не подведем.
— Никогда, если это будет зависеть от меня.
— Ты ведь любишь ее, правда? — спросил Кередин.
— Люблю, — признался Бростек. — Да и Варо тоже — правда, порой мне кажется, что он сам об этом не подозревает…
На протяжении всего этого разговора Хьюитт не проронил ни слова, чувствуя себя очень неловко, словно подслушивал чужие тайны, но вот Бростек повернулся к нему.
— За десять дней ты наверняка порядком измучился. Одиночество нелегко сносить, — сказал он.
— Тут есть какое-никакое общество, — улыбнулся музыкант и поведал им о Селии. — А вчера она даже пела под мой аккомпанемент.