Лабиринт теней
Шрифт:
— Лисле был слабым и болезненным ребенком, и уже в самом раннем детстве обнаружилось, что он… не вполне нормален. До четырехлетнего возраста он не умел ходить, а говорить толком до сих пор не может — так, несколько слов, хотя способен безошибочно повторить все, что произносит его собеседник. Зрение у него слабое, он даже одевается по утрам с трудом. Все считают его недоразвитым, но мне все время мерещится, будто рассудок его попал в некую западню и может заявлять о себе только через музыку…
— В этом он воистину гениален! — вставил Бростек.
— То, что вы нынче видели, — это еще цветочки, — продолжал Слэтон. —
— Это нечто сверхъестественное, — выдохнула Магара.
— Мне и по сей день верится с трудом, хотя я наблюдаю эти чудеса вот уже несколько лет. — Слэтон вновь разгневался. — Юношей просто пользовались! Забавлялись, словно игрушкой, словно дрессированной мартышкой. Он ни секунды не был для них человеком! Порой за это я ненавидел отца… — Слэтон смутился и опустил глаза. — А через некоторое время и Селия не смогла больше этого сносить, особенно когда… — Он осекся и умолк. Все терпеливо ждали, и он снова с болью в голосе заговорил: — Она убежала, бросила его. Оставила мне записку — ухожу, мол, в волшебный сад, что в Неверне. С тех пор мы ее не видели.
— А я думала, туда больше никто не ходит, — задумчиво произнесла Магара.
— Так оно и есть.
— Что это за место? — спросил Варо.
— Это небольшая долина, скорее даже горная лощина, — принялась объяснять девушка. — Такое особое место, где некогда жили древние маги. Оно всегда считалось средоточием магии и целительных сил.
— Тогда почему же люди больше не ходят туда? — не унимался Бростек.
— Мы пытались пойти, — ответил Слэтон, — но этого места больше нет.
— Как это нет?
— А вот так. Там нет ни сада, ни вообще чего бы то ни было. Над лощиной всегда висит густой вязкий туман. Там сыро и холодно, и, когда входишь туда, ощущаешь под ногами лишь голые камни. Там просто не может ничего расти! Я сам пытался пересечь эту лощину, но вскоре, словно слепой, уже не понимал, в каком направлении иду. Некоторое время поплутав в тумане, я вышел почти в том самом месте, где вошел. Даже смельчаки обычно не отваживаются попытать счастья в другой раз…
— Но ты, насколько я поняла, отважился? — спросила Магара.
— Да, и не единожды, — ответил Слэтон. — Все с тем же результатом. Если Селия там, то она потеряна для нас навек. К тому же это место очень пугало Лисле, и я в конце концов оставил свои попытки.
— Звучит жутковато, — констатировал Бростек.
Варо промолчал.
— А тебя, похоже, нелегко застращать, — сказал, обращаясь к нему, Слэтон.
— Всяким разумным человеком когда-то овладевает страх, — заявил Варо. — Это вполне естественный защитный механизм нашего организма. Но случается и так, что важность миссии заставляет преодолеть боязнь.
Слэтон внимательно оглядел молодого человека.
— А у тебя, по всему видать, есть некая миссия на этой земле…
— Да, это так, — очень серьезно ответил Варо. И они с Бростеком принялись растолковывать Слэтону, в чем состоит дело их жизни.
Магара никогда прежде не видела Варо столь оживленным. Слэтону доводилось слышать о зверских нападениях на приграничные деревни, но сейчас он впервые узнал об этом из первых рук. Его потряс истинный масштаб бедствия — прежде он ошибочно полагал, будто дело исчерпывается единичными бесчинствами на хуторах. Теперь же описание
— Подобное поведение весьма типично для сытых и довольных лордов! — воскликнул он. — Как можно быть столь близорукими?
— Может, ты сумеешь помочь нам раскрыть им глаза? — с надеждой спросил Бростек.
— Сомневаюсь. Теперь я всего лишь проклятый отпрыск не столь уж знатного семейства. Вот если бы мы могли представить им весьма и весьма убедительный повод зашевелиться… — Он подался вперед, упершись локтями в стол. — Расскажите-ка мне подробнее о самых последних случаях.
Магара уже наизусть знала отвратительные и кровавые подробности, и ей больше всего на свете хотелось хотя бы на время позабыть о них. К тому же беседа со Слэтоном пробудила в ее душе полузабытые воспоминания о прежней жизни. И хотя причины, по которым они оба покинули отчий дом, были различны, девушка искренне сочувствовала другу детства.
«Ни для него, ни для меня нет обратной дороги», — печально подумала она.
Магара была младшей из четырех дочерей в семействе. Отец ее, богатый землевладелец и влиятельный лорд, расстроился было, когда понял, что супруга так и не родит ему долгожданного сына, но в конце концов решил продолжить династию, одну за другой выдавая своих дочерей замуж по расчету. Магара с ужасом наблюдала, как старшие сестры безропотно покоряются отцовской воле. Девушек выдавали за выходцев из домов не менее, а то и более аристократических, чем их собственный, что немало способствовало расширению сферы влияния их расчетливого отца.
Само собой разумелось, что Магара разделит судьбу сестер, но у юной строптивицы совсем иное было на уме. Свободолюбивая и независимая, наделенная живым умом, она неустанно противилась отцовской воле, используя малейшую возможность побольше узнать о дальних странах, об истории родной земли, ее мифах и легендах. Она жила в мире грез и старинных книг, в который время от времени врывался свежий ветер дальних странствий, когда в поместье случайно являлся какой-нибудь путешественник. Две ее сестры вместе с мужьями жили тут же, в их родовом поместье — величественном строении из камня, кирпича и бревен, и девушка собственными глазами видела, чем обернулось для ее сестер нежеланное замужество. Впрочем, притерпевшись, они начинали испытывать и некоторые радости, но Магара твердо знала: это не для нее.
Когда и к ней зачастили сваты, туманные мечты ее обрели конкретную форму, а решимость удесятерилась. Настало время проявить твердость — так Магара и поступила. Отец ее, человек алчный и самоуверенный, тем не менее нежно любил свою младшенькую, и ее непокорность больно его ранила. После долгих и бесплодных споров, сопровождаемых ее слезами и вспышками его безумного гнева, он уступил наконец отчаянной мольбе дочери и разрешил ей отправиться попутешествовать, чтобы «поглядеть мир». Бунтуя против отцовского деспотизма, Магара стала взрослой и в глазах окружающих, и в своих собственных. К своему изумлению, она поняла, что сестры завидуют ей и лишь притворяются возмущенными, и это открытие приумножило ее решимость следовать своей дорогой. «Только год, — сказал отец. — Помни, я даю тебе один год — не больше и не меньше».