Лабиринт теней
Шрифт:
Город Тревайн, располагавшийся в кратере, как нельзя более подходил для подобных увеселений.
Глава 3
Местная легенда гласила, будто город Тревайн назван в честь первого человека, спустившегося в этот кратер. На самом деле тут явно вкралась историческая неточность, поскольку известно было, что он обнаружил на дне кратера кости — и звериные, и человеческие. Зато легко верилось в то, что именно Тревайн оказался первым, кому удалось благополучно выбраться из кратера.
Его давнее путешествие, несомненно, было полно опасностей, подобно прочим экспедициям, состоявшимся прежде, чем скалолазы довели свое искусство до совершенства. Отвесные скалы, формирующие стены кратера, возвышались надо дном по меньшей мере на сто пятьдесят метров. Никто не знал причин, некогда
Первое, что поражало гостей здешних мест, — это цвет скал, приглушенно-оранжевый, даже красноватый, немного напоминающий ржавчину. В скальных породах скрывалось величайшее множество минералов, и рудокопы Тревайна время от времени снимали кое-где верхние слои. Тогда свету являлся истинный цвет здешней породы — от темно-синего до угольно-черного. В течение нескольких дней открытое место резко контрастировало по цвету с окружающими скалами, но постепенно под воздействием воздуха и влаги порода вновь приобретала цвет ржавчины, а через четыре-пять недель места разработок уже нельзя было заметить.
Поскольку большую часть дна кратера занимало огромное озеро, земля тут всегда была в цене. Примерно на четырех пятых всего периметра кратера скалы круто уходили в воду. Лишь в западной его части наличествовала неширокая полоска суши. Самое основание скал окаймляли булыжники и галька, а чуть ниже располагалась полоса твердой земли, на которой частично располагался город Тревайн. Здешнюю каменистую землю, покрытую тонким слоем плодородной почвы, за долгие десятилетия прилежного землепашества возделали, и теперь она, пусть и не слишком щедро, но обеспечивала горожан своими плодами. Ценя пахотные земли, большинство старых домов поставили на каменистом берегу озера, но строительство зданий и на прибрежной земле было прекращено еще задолго до прибытия в город Магары. Большинство жилых домов и некоторые общественные учреждения располагались на сваях, вбитых в дно озера, а прочие сооружения в буквальном смысле плавали в воде. Помосты, на которых они стояли, между собой были соединены деревянными сходнями, снабженными ступеньками и перилами. Маленький домик Магары, выстроенный совсем недавно, притулился в самом конце длинного причала, далеко выдававшегося в озеро в южной оконечности города. Когда она только поселилась в Тревайне, несколько ночей кряду пролежала без сна, покуда не привыкла к мерному покачиванию своего жилища. Новые соседи тотчас же «обрадовали» девушку, сообщив ей, что под полом у нее темные воды глубиной от пятнадцати до тридцати метров. Со временем она к этому привыкла и теперь воспринимала как нечто само собой разумеющееся.
Озеро и в самом деле было невероятно глубоким, особенно в самом центре, впрочем, горожане никогда не задавались целью тщательно промерить здешние глубины. Уровень воды всегда оставался неизменным — ни приливы, ни дожди на него не влияли. Слабое волнение вызывали лишь легкие ветры, гуляющие в кратере. Но случались дни, когда ветра вообще не было, и воды озера делались гладкими, словно стекло. В городе такие дни звали «зеркальными», и по давней традиции ни лодки, ни пловцы не тревожили водной глади, а небо и скалы отражались в воде, словно в огромном зеркале. На такую картину нельзя было долго глядеть, не ощутив головокружения и дурноты, — таков был удел всех, кроме разве что самых волевых и сильных.
Однако невзирая на невозмутимость здешних вод, они никогда не застаивались, всегда оставаясь чистыми и прозрачными. В солнечные дни кое-где даже видно было дно. Ныряльщики обнаружили подводные течения; возник даже ряд теорий, предполагающих существование неких подземных рек, питающих озеро, истоки которых скрыты в самых недосягаемых его глубинах. Иные же утверждали, будто горные породы, формирующие дно, якобы содержат некий очищающий элемент, благодаря которому вода всегда остается кристально чистой. Были и такие, кто считал, что причиной тому
Как бы ни разнились теории, объясняющие удивительную чистоту воды в озере, горожане дружно сходились в одном: для города чистота эта жизненно важна, поэтому все отходы, не подлежащие переработке, помещали в специально вырытые шахты, расположенные как можно дальше от воды. Горожане дежурили по расписанию, обслуживая эти шахты, и, хотя дело было не из приятных, любой гражданин почитал его за честь, ибо считали невысокой подобную цену за право жить в таком удивительном городе.
Большинство необходимых для жизни товаров — например, строевой лес и продукты питания — поставлялись сверху. В прошлом многие торговцы пытались нажиться, воспользовавшись ситуацией, но граждане Тревайна ясно дали им понять, что не допустят беззастенчивой обираловки. Они платили хорошую цену за все, что им поставляли, но требовали взамен честности, ревностно следя, чтобы скалы, отделявшие их от «большого мира», не были использованы в качестве предлога для сбывания им залежалого и подпорченного товара. Купцы вскоре вполне осознали возможную выгоду, и самые честные из них теперь процветали. А вверху, вдоль внешнего края кратера, располагались многочисленные поселения, главным промыслом жителей которых была именно торговля.
Честолюбивые мечтатели и фантазеры, как снизу, так и сверху, предлагали грандиозные проекты, которые существенно облегчили бы доступ в кратер — но, к величайшему облегчению жителей Тревайна, ни один из них не был реализован. Планы эти отличались степенью безумия их создателей — предлагалось, например, прорыть пологий туннель, вход в который располагался бы в полулиге от края кратера, или прорубить винтовую дорогу в скалах… Но все эти экстравагантные предложения были благополучно похоронены, и жители Тревайна всецело полагались на куда более земные, но и более практичные методы.
Вверх по отвесным скалам вело множество дорог, но предпочтение отдавалось самым легким из них, где задействованы были сложнейшие системы канатов, лебедок и подвесных платформ, а специально вырубленные отверстия для рук и ног давали возможность подниматься и спускаться одиночкам. Тех, кто посвятил свою жизнь надзору за всей этой системой и постоянному усовершенствованию методов передвижения по скалам, именовали «скалолазами» — вполне понятно, что именно они и являлись одними из самых уважаемых граждан города. Единственное, чего не было в кратере, — это лошадей и вообще какого-либо крупного скота, но скалолазы по праву гордились тем, что всего остального тут в избытке.
Переселенцы, впервые спускающиеся в Тревайн по отвесным стенам, обмирали от страха, невзирая на всяческие меры безопасности и опытность проводников. Впрочем, даже у видавших виды горожан захватывало дух, когда они глядели на скалолазов, словно проворные пауки, снующих по гладким скалам. Случалось тут всякое — и несчастные случаи, и трагедии, но, принимая во внимание количество людей и товаров, ежедневно совершающих путь вверх и вниз, эту статистику считали не такой уж устрашающей.
Сами скалолазы были людьми уравновешенными, даже флегматичными — они искренне наслаждались своим почетным и опасным призванием, а заодно и благоговением, которое вселяло оно в людские души. Они работали в поте лица, но, спустившись вниз с жутких скал, умели и всласть развлечься. Среди тревайнских легенд хватало историй, посвященных скалолазам. Бытовало мнение, что сам легендарный Тревайн был одним из них. Но в легендах немало было и других, пожалуй, не менее ярких персонажей, память о которых свято хранили названия проложенных ими скальных троп — как, например, Решетка Крейвена или Безумие Рейкспилла. Похвальбу скалолазов горожане воспринимали весьма благодушно, ибо именно благодаря представителям этого бесстрашного племени возможна была столь оживленная торговля с большим миром. На первый взгляд казалось странным, как удалось этому городу не просто выжить, но и стать столь процветающим. Этим Тревайн обязан был многим обстоятельствам, но прежде всего неразгаданной тайне, кроющейся в далеком прошлом.