Курсант

Горъ Василий

— … и поэтому шлепнул меня по заднице какой-то непонятной хренью? — сварливо поинтересовалась она. Впрочем, вырываться из объятий не спешила, так что я начал валять дурака:

— Ну, так твоя задница является эталоном упругости, пальчики у меня слишком слабые, а непонятная хрень — подручное сре— …

— Ох, кто-то у меня сейчас дошутится! — притворно разозлилась она и, противореча самой себе, уткнулась лбом в мою грудину.

— На носу красные дни календаря? — спросил я, узнав симптомы.

— Не на носу, но они самые…

— Ну-у-у, сегодня страдать не получится!

— Почему это?

— Тут тебе подарок передали…

Второй шлепок по эталону упругости — уже не случайный —

заставил женщину нащупать кофр, заинтересоваться и выскользнуть из «захвата».

Следующие несколько минут она с интересом рассматривала пистолет, каждый отдельно взятый элемент обвеса, логотип тюнингового ателье братьев Прохоровых и, конечно же, гравировку на правой «щечке» рукояти. Потом вытрясла подробный рассказ о встрече с пластунами, слово в слово повторила «диагноз» матушки и… убрала подарок в мини-оружейку:

— Вещь. Но мне сейчас не до нее. Кстати, Лют, побудешь со мной хотя бы полчасика?

Вместо ответа я нагло плюхнулся на ее кровать, засунул подушку между спиной и стенкой, похлопал по покрывалу и озвучил наиболее вероятную причину хандры:

— Все никак не отойдешь от сватовства?

Она уселась на предложенное место, привалилась ко мне спиной, чуть-чуть поерзала, устраиваясь поудобнее, и вздохнула снова:

— Угу…

— Нет, чтобы поржать!

— А над чем ржать-то? — возмущенно спросила она. — Над тем, что главам аж семи влиятельнейших родов Рязани срочно потребовались мои нынешние связи? Или над тем, что ни один из этих горе-женихов не имеет морального права называться мужчиной?!

— А чуть подробнее можно? — осторожно спросил я, и Суккуба, дотронувшись до комма, начала показывать фотографию за фотографией:

— Еремей Томашевский — патологический трус, и его презирают даже Слуги рода.

Александра Потемкина я калечила четыре раза. Но он настолько похотлив и туп,

что перестал ко мне домогаться только после того, как я заявилась к ним в поместье, вломилась в кабинет к главе рода и поклялась Даром, что пятой дуэли этот ублюдок не переживет. Игнат Рукавишников — мошенник, дважды оказывавшийся под следствием, но избегавший каторги благодаря помощи родича-прокурора.

Федор Шишкарев — самовлюбленный урод и повеса.

Кочетков — наркоман.

А Скрябин и Тараканов — завсегдатаи публичных домов и… любимые клиенты целителей, специализирующихся на лечении венерических заболеваний!

—

Так вот почему твой батюшка так веселился, перечисляя эти фамилии! — прозрел я.

— Угу… — кивнула женщина, сползла вниз и в сторону, положила голову мне на бедро и закрыла глаза.

Я не стал игнорировать этот намек — запустил пальцы в ее волосы, начал перебирать влажные пряди и решил отвлечь бедняжку от страданий:

— Кстати, а с какого перепугу эти недоумки просили твоей руки у главы рода Зыбиных?

Тут «старшая сестренка» весело хихикнула:

— А ты вообще в курсе, какой славой пользуется Валентина Алексеевна?

— Записной стервы?

— Верно!

— Тогда обращаться к Александру Всеволодовичу намного неразумнее, чем к ней. Ведь намеренное игнорирование нынешней хозяйки твоей судьбы…

Раиса Александровна расхохоталась еще до того, как я закончил первое предложение. А второе прервала на середине и расплылась в предвкушающей ухмылке:

— … гарантированно выйдет боком всем до единого. Ибо она обязательно пойдет мне навстречу, сочтет эти сватовства жутким оскорблением и вывернет уродов наизнанку!

— Все, выход найден, решение принято, и… его надо заесть! — заявил я, почувствовав, что «сестренка» развеселилась. — Форелью с жареным рисом…

— Форелью, говоришь? — задумчиво пробормотала она и приоткрыла один глаз: — Отличная идея! Закажи мне две порции и бутылочку хорошего вина…

Я снова влез в Сеть, развернул поисковик и еле сдержал недовольный рык, когда поверх этой странички появилось уведомление о входящем звонке. Впрочем, увидев фотографию личности, решившей до меня достучаться, я в темпе настроил ширину исходящего видеосигнала так, чтобы в поле зрения моего собеседника гарантированно не попала Раиса Александровна, принял вызов и поздоровался:

— Добрый вечер, Дауд! Что ты такой хмурый? Есть причины для плохого настроения?

— Привет, Лют… — поздоровался он и утвердительно кивнул: — Да, есть. Сегодня днем Пилота снова оскорбили. Он вызвал обидчика на дуэль и убил. С моего личного разрешения. Сразу после этого боя меня вызвал к себе дед и попробовал отчитать. А я дал ему посмотреть записи всех шести предыдущих конфликтов и спросил, представляет ли он твою реакцию на систематические попытки Слуг нашего рода унизить Слугу Волконских-Шаховых. Судя по реакции деда, он об этом даже не задумывался, ибо последние недели живет одной войной. Зато теперь, узнав, насколько далеко зашел конфликт между Полуниным и дворцовой охраной, вышел из себя и приказал всыпать плетей всем шести прошлым противникам Романа Степановича. А потом вызвал к себе начальника охраны и приказал довести до всего личного состава, что следующий обидчик Пилота лишится головы. Причем не после дуэли, а до нее.

— Жестко… — только и смог, что выдохнуть я.

— Угу… — кивнул Аль Сауд и криво усмехнулся: — Он вообще жестковат. Поэтому это предупреждение услышали. Но сочли, что раз в нем не упомянута Мин Сим, значит, можно прицепиться к ней!

Не успел он закончить это предложение, как у меня потемнело в глазах, а ярость, ударившая в голову, затуманила сознание:

— Пострадала?

— Да. Ей сломали руку. В женской раздевалке.

— А где. В этот. Момент. Была. Мавия? — отрывисто процедил я.