Култи
Шрифт:
— Не оборачивайся, — тихо приказал он.
Отлично. Фраза «как насчет того, чтобы не говорить мне, что делать?» родилась и умерла в одно мгновение прямо у меня на губах.
Вместо этого я бросила на него раздраженный взгляд.
И конечно, он смотрел прямо на меня, когда я это сделала. Фантастика.
Как будто мог читать мои мысли, он объяснил:
— Он наблюдает. Я уверен в этом.
— Ясно. — Я почесала место за ухом, пока мы продолжали идти, переступая через бордюр, ведущий к парковке. — Неужели нам придется делать вид, будто вы действительно мне помогаете?
—
Я кивнула и повела его к маленькому коричневому «Цивику», припаркованному во втором ряду.
— Это моя.
Когда мы подошли к моей машине, Култи хмыкнул, узнав ее. Открыв багажник, я бросила свои вещи внутрь и наблюдала, как он наклонился, чтобы небрежно осмотреться вокруг. Я не была известна тем, что умела быть незаметной — Эрик любил называть меня слоном — поэтому я даже не пыталась незаметно смотреть по сторонам.
Вместо этого я посмотрела на татуировку, которая едва выглядывала из-под его рукава, и на небольшие шрамы, которые были удалены со всех фотографий, сделанных на протяжении этих лет, потому что я никогда их раньше не видела. Я заметила, как много рыжины смешалось с каштановым в его щетине, которая начала появляться. Высокий и все еще в фантастической форме — мое бедное, глупое, глупое сердце замерло от привлекательности этого мужчины.
Тогда я велела ему заткнуться и напомнила себе, что Култи — всего лишь парень. Я выросла среди парней. В них не было ничего особенного. Они были веселыми, забавными и настоящей болью в заднице, совсем как женщины, которые тоже были веселыми и забавными.
Со мной все было нормально. Совершенно нормально.
Может, у него и есть легкий акцент, ладно. И он выиграл несколько чемпионатов.
Точно.
Но он не был богом. Он не нашел лекарства от рака. И он расстроил моего папу, даже если позже и загладил свою вину.
Я была на сто восемьдесят процентов в норме.
Судя по его лицу, он слегка покраснел. Мне не нужно было смотреть на поле, чтобы понять, что за нами все еще наблюдают.
— Он смотрит? — тихо спросила я, будто его поклонник мог услышать меня.
Култи кивнул, солнечный свет упал ему на лицо, так что он выглядел таким же молодым, как и пятнадцать лет назад.
— Ладно, тогда давай притворимся, будто меняем колесо. Мне пора на работу. — Не то чтобы у меня могли возникнуть неприятности с Марком или что-то в этом роде, если я опоздаю, но мне не нравилось использовать его в своих интересах или подводить. Чем скорее мы начнем, тем скорее закончим.
Немец поморщился, когда я сказала ему, что мне пора на работу, но больше ничего не сказал. Я достала из бардачка ключ от замка колеса, из багажника — домкрат, и на всякий случай вытащила запаску. Неужели я действительно собираюсь его поменять? Нет. Но я собиралась создать правдоподобную иллюзию того, что мы это сделали.
Мы переглянулись, когда я присела на корточки на бетон, и он сделал то же самое. Я протянула ему монтировку и позволила ослабить болт.
— Я знаю, как заменить колесо. — Я почувствовала необходимость сказать ему это по той причине, что незнание будто делало меня менее адекватным
— Не оборачивайся, — сказал он, когда закончил долгий акт подъема машины и сделал вид, что полностью снимает болты. Что за долбаный актер. С моих губ не слетело ни возражения, ни вопроса. Я просто сидела рядом с ним на корточках, пока мы притворялись, что меняем колесо еще несколько минут. Наконец, он закончил, и мы встали. Только тогда Култи обернулся, чтобы посмотреть на поле.
— Берег чист? — спросила я.
— Да, — ответил он тем низким голосом, который волновал меня чуть больше, чем следовало бы.
Я кивнула и расправила плечи.
— Отлично. — Что я должна была сказать? Я не была уверена, и, судя по всему, он тоже. Ладненько. — Наверное, увидимся завтра, — неуверенно предположила я.
Култи резко кивнул мне. Ни тебе «спасибо». Nada (исп. ничего).
Неловко улыбнувшись и сделав два шага назад, я положила домкрат и запаску в багажник. Села в машину и позволила себе на секунду сжать руками руль. Выезжая со стоянки, я посмотрела в зеркало заднего вида и увидела, как Култи направился к черной машине, припаркованной у обочины.
И сел на заднее сиденье, не на водительское.
Глава 11
— Касильяс! — крикнул Гарднер.
Я остановилась во время борьбы за мяч, который оказался прямо у моих ног после того, как я отобрала его у одной из защитниц, с которой играла. Упомянутая защитница уже лежала на земле.
Все стало немного напряженным.
Я протянула руку девушке и помогла ей подняться на ноги. Она знала, что тут нет места обидам. Она пыталась завладеть мячом в то же время, что и я, и, очевидно, только одна из нас могла заполучить его. Стоит ли говорить, что мы обе очень этого хотели. До начала сезона оставалось всего несколько дней, и все мы вели себя будто стали «горцами». В какой-то момент меня сбили с ног, и я одними губами сказала Дженни:
— Останется только один! — Она даже не пыталась сдержаться, когда разразилась хохотом. (Примеч. There can be only one (дословно переводится как «Здесь может быть только один», в наиболее распространенном художественном переводе на русский — «Останется только один») — крылатая фраза из фильма «Горец», одноименного телесериала и песни A Kind of Magic группы Queen. В фильме бессмертные воины должны сражаться с друг другом до тех пор, пока в живых не останется только один из них).
Но, по сути, это была правда.
Когда Гарднер не объяснил, что произошло, я крикнула:
— Что случилось?
Он поднял руку и отвернулся, что-то обсуждая с Немцем, который стоял в нескольких метрах позади главного тренера, лицом к полю, на котором я находилась. Поза Гарднера изменилась, он слегка наклонился вперед, когда они говорили, для большей выразительности время от времени показывай рукой назад.
Перекатив на носок мяч, я подкинула его в воздух и начала набивать.