Култи
Шрифт:
Прошла еще минута, а он так и не ответил. Я могла играть в эту игру не хуже других. Даже если это вызвало у меня першение в горле, и мне пришлось приказать себе, не краснеть и не беспокоится о том, что я не нанесла этим утром консилер.
Я моргнула.
Он моргнул.
Хорошо, я дважды объяснила свою позицию. Неужели, ради спокойствия, придется еще раз? Я осторожным, контролируемым тоном произнесла:
— Я была вашей поклонницей очень долгое время. Тот матч около двадцати лет назад на Кубке Мира, когда вы забили победный гол, изменил мою жизнь. Сколько себя помню, я уважала
Отлично. Я сказала больше, чем планировала. Беспокоили его мои слова или взбесили, я понятия не имела, но, черт возьми, это была правда. На лжи невозможно построить ни прочную дружбу, ни... вообще ничего. Я не упомянула свою детскую влюбленность в него потому, что… ну, это лишняя информация, которая не имела отношения к этому разговору... или любому другому.
Прошла еще минута и еще. Ничего.
Ладно, я не собиралась никого умолять быть со мной охренительно милым. Все, чего я хотела, — чтобы, оставаясь засранцем, он не преграждал мне путь на поле, если зол на то, что я сделала. Решил достать меня во время тренировок? Давай, посмотрим, кто кого.
Он все еще молчал.
Что ж, я пробовала.
Вселенная, я попробовала, и ты это знаешь. К черту это.
— Ты их размазала! — крикнула Харлоу примерно в полуметре от меня, когда подбежала и схватила меня за лицо, сжав щеки вместе, имея в виду гол, который я забила в последнюю минуту. — Да, черт возьми, Салли!
Мое лицо немного болело. Но мне удалось изобразить кривую улыбку, пока я была в руках самого злобного защитника Юго-Запада.
— Ты сделала всю работу.
— Ты чертовски права, сделала. Мы не могли проиграть этим трехлеткам, — усмехнулась эта тридцати трех летняя бестия. Харлоу играла в футбол в колледже всего два года и рано была завербована в Европейскую женскую лигу. Она уехала играть за границу, где превратилась в сумасшедшую задницу, какой мы знали ее в Первой Женской Лиге сейчас.
Следующее, что произошло — она ущипнула меня за щеки и, повернувшись, закричала:
— Дженни! — а затем шлепнула ее по заднице, поздравив с отличной блокировкой.
Мы выиграли со счетом 7:1, и я забила два гола в первом тайме и третий на последней минуте второго. Могли бы мы сыграть немного лучше? Да. Могла бы я сыграть немного лучше? Да. Но дело было сделано, и я могла подумать об этом позже, когда буду в постели. Все, чего я хотела — прийти домой и положить лед на лодыжку.
По пути к микроавтобусам, направлявшимся обратно в штаб-квартиру, я была совершенно рассеяна, когда мой телефон начал звонить.
— Привет, папа.
На другом конце провода раздалось странное пыхтение.
— Папа?
— Сал, — выдохнул он.
— Да? Ты в порядке? — нерешительно спросила я.
— Сал, — снова выдохнул он. — Ты никогда не поверишь, что пришло по почте.
Он
— Что? — медленно спросила я, ожидая худшего.
Он определенно хрипел.
— Я не знаю, что ты сказала или сделала, но… — Погодите, он плакал? — Я пришел сегодня с работы домой, и на крыльце стояло две коробки…
— Так…
— В одной из коробок была записка, в которой написано: «Мои глубочайшие извинения за то, что вел себя как настоящий придурок». Еще там джерси, выпущенная ограниченным тиражом, слишком большого размера, но ME VALE! (исп. мне плевать) — воскликнул он. — И оно подписано, Сал. Сал! Он подписал ее!
Я перестала идти.
— Еще в другой коробке плакат времен, когда Култи играл с «ФК Берлин»! — продолжил он.
Небольшой комок образовался у меня в горле от чистой радости, которая слышалась в голосе отца. Неожиданный поступок. С момента инцидента прошло несколько дней, и я не ожидала, что Култи вспомнит или захочет извиниться за то, что был засранцем. Тот факт, что он не стал делать из этого большого события...
Я сглотнула и почувствовала, как немного покалывает в носу.
— Это здорово, — сказала я, все еще стоя на месте.
— Si, verdad? Это великолепно. Я собираюсь показать это Мануэлю, он будет так завидовать… — Затем он сказал что-то, что я едва уловила. — Скажи ему спасибо, и что я не сержусь. Здесь нет обратного адреса. Сал?
— Я сделаю.
— О-о-о! Это великолепно! Я хочу рассмотреть все еще раз, но мне мешает телефон в руке. Позвони мне позже.
— Ладно.
Мы быстро попрощались друг с другом, и я просто продолжала стоять. В носу щипало, а горло покалывало от облегчения. Я секунду облизывала губы, а затем решила повзрослеть. Следующее, что я делала, повернулась и пошла туда, откуда пришла, чтобы найти его.
Конечно, я могла подождать и увидеть, поедет ли он рядом со мной в микроавтобусе, но я не поставила бы на это.
Когда заметила его, я вытерла нос плечом и подошла ближе.
На этот раз он, должно быть, заметил меня боковым зрением, потому что, когда увидел меня, стал наблюдать, как я приближаюсь. Он рылся в своей сумке, поставив ее на колено.
Я остановилась перед ним, облизнула губы и глубоко вздохнула. Он был настолько выше меня, что мне пришлось запрокинуть голову, чтобы взглянуть в его лицо. Моя сумка свисала с моей руки. Его янтарного цвета глаза были ясными и сосредоточенными, и я внезапно понадеялась, что он не ожидал от меня худшего.
— Спасибо за то, что вы сделали для моего отца, — сказала я голосом, который был намного мягче и теплее, чем обычно. Был ли мой голос таким смущенным из-за того, что я сказала раньше? Возможно. Но он сделал кое-что неожиданно приятное, что порадовало моего отца, прежде чем я обратилась к нему с просьбой о перемирии. — Хотела сказать вам, насколько сильно я ценю это. Так что спасибо. Вы сделали его месяц, и я очень благодарна. — Я сглотнула. — И он просил передать вам, что ни один из нас не помнит обид.