Кукольный домик
Шрифт:
— Дело… Очень важное дело, — отозвался Микель. — Нужно лишь совершить последний шаг. Миру угрожает опасность, а моя задача — эту опасность предотвратить.
Звучало по-детски.
Уильям пожал плечами:
— Большая ответственность — спасать мир.
— Вы что-то знаете про ответственность? — удивился Микель.
— Ну я ведь тоже не всегда был купцом. Моя история довольно печальна, — он оттянул ворот куртки и показал алую полосу от шрама на коже. — Это от верёвки, я пока головой вертел разодрал себе до мяса.
— Вас повесили? —
Уильям рассматривал свои ногти, достал ножнички и принялся ровнять уголки.
— Я сам повесился, — довольно обыденно произнёс он. — Попал в Безымянный думая, что очутился в аду. Впрочем ничего не поменялось. Ад я принёс с собой.
Он замолчал. Микель не хотел вытягивать из него историю, но жуть как интересно было узнать про ответственность из уст Уильяма. Какую ответственность сейчас нёс сам Микель? Гарри — тварь, маскирующаяся под доброго волшебника, чтобы нанести последний удар. Укол в самое сердце.
— Я был бургомистром. Название города не помню, только помню толпы людей, торговцы, высокие стены, сотни человек стражи и личной армии. Моей армии. Я всегда знал, что купить, что продать, с кем иметь дело, а с кем не иметь. И вот пришёл он. Помню только лицо: белёсый глаз, хмурые брови, тонкие усики, как у меня, и кучерявые чёрные волосы. Он был генералом с тысячным войском и отправили его осадить мой город.
Молчание. Треск поленьев в костре.
— И Вы проиграли сражение, решили, что не достойны быть бургомистром и повесились? — решил предположить Микель.
— Я всегда знал, с кем иметь дело, — повторил Уильям. — И ошибся. Сделка была — два мешка золота и Белый Глаз захватывает город без боя, но и без грабежа. За ним была плохая репутация, но я ведь знаю, насколько такие люди любят деньги.
Алхимик уже знал, чем закончится история.
— У меня в городе было десять тысяч человек. Он убил каждого, казнил несколько дней, спалил всё, кроме крепости, солдат забрал к себе в отряды и приказал моим, понимаешь, моим! ребятам грабить и убивать своих же. Меня и мою свиту он тоже оставил в живых.
Он снова замолчал, глядя в огонь. Микелю в языках пламени чудились крики горящих заживо людей, пылающие дома, разорённые семьи, плачущие дети.
— Я принял неверное решение и был ответственен за это. До сих пор не пойму, почему меня дёрнуло в этот мир? Чем я заслужил второй шанс? Это какая-то насмешка. Надеюсь у Вас, господин алхимик, всё выйдет куда лучше, нежели это когда-то вышло у меня.
— Нужно с этим разобраться, — стиснул зубы Микель. — А дальше у меня уже есть один ученик. Может возьму второго, может даже школу создам, буду преподавать. Алхимия нынче востребована.
— Благородное дело, — подтвердил Уильям.
Микель сидел какое-то время молча. Сотни жизней, весёлая улыбка Инги, бородатая непосредственность Агжана, детский смех. Все эти аэльи — он нёс за них ответственность. Будут они жить или умрут, спасёт он их или нет — он ощущал ответственность
— А может повернуть назад? Плюнуть на всё, да сразу открыть школу? Пусть другие решают вопросы жизни и смерти, — попробовал он откупиться, как когда-то попытался Уильям и оказался в петле с кровью на руках. — Нет. Нет-нет, — тут же запротестовал алхимик и поник. — Я никакой не листок, я валун!
— Не знаю, о чём вы, но как не таким великим людям, как Вы, разбираться с этим?
— 4-ый день Деток —
Всё так же скрипя колёсами телега въехала в Анатор.
Ну как въехала?
Просто вдруг появились дома, а дорога превратилась в мощёную камнем. Дома здесь были немного другими: рядом с обычными деревенскими встречались домины по три этажа, огромные, словно крепости. И все они стояли настолько плотно, что Микель быстро почувствовал себя в тесноте — каменные стены напирали со всех сторон.
И ни души.
Они ехали каменными улицами, заворачивали за один угол, за другой, и изредка встречали низушка или человека, идущего по своим делам. Улицы тянулись, а картина не менялась.
Лишь ближе к центру стало более оживлённо. Уильям упёрся на повозке в морду встречной лошади и принялся ругаться, кому из них нужно было ехать до ближайшего перекрёстка, чтоб разъехаться. Микель наблюдал шпиль башни, торчащей где-то сбоку — башня храма Лазурного Меча — и приближение к ней стягивало его кишки в узел.
— Уильям! — окликнул он своего приятеля. — Спасибо Вам за путешествие и историю, дальше я пешком.
— Удачи, и пусть те боги, в которых Вы верите, хранят Вас, — сообщил он вежливо и с улыбкой и продолжил матом поносить упрямого возчего.
Микель шагал тесными улочками и вскоре выскочил на главную: в две телеги шириной, ухоженную и убранную. Дома здесь помечались табличками с надписями: «пряду», «лечение зубов», «огранка самоцветов», «посуда из дерева»…
Алхимик с удивлением отметил, что на улицах не воняло. Увидел он вмонтированные в камень железные решётки, ведущие в стоки. Заметил он и людей, подметающих мостовую. Обратил внимание на обилие урн для мусора.
Вправо от перекрёстка, на который он случайно вышел, шли торговые ряды: лавок было штук десять, не больше, и в это время почти никого у них не было — аэльи ещё не вернулись с Праздника Жизни. Впереди возвышалась башня.
Микель сглотнул.
Он не запомнил, что говорил стражнику и как уговаривал его впустить. Он что-то сказал про важность, про свой вклад в жизнь Аленоя, представился (куда ж без этого?). Дальше словно во сне он шёл длинной круговой лестницей в сопровождении одного из рыцарей, поднимаясь всё выше и выше. Через небольшие отверстия в стенах винтовая лестница освещалась закатным солнечным светом, словно тело, пронзённое копьями. Святости места Микель не ощущал, лишь лёгкое присутствие чужой магии.