Кукла маниту
Шрифт:
Снова в ее душе зашевелились страх и недобрые предчувствия.
– Где папа? – Она пристально посмотрела на мать и заметила искорку злобы в ее глазах.
– Он… ушел. – На этот раз Лиз сказала правду.
– Куда?
Лиз насупилась: умеют же дети задавать неприятные вопросы! И чувствовать ложь.
– Он… Ему не спалось. И он пошел подышать свежим воздухом. Наверное, голова заболела.
– Там дождь! Он пломокнет!
Снаружи ливень яростно хлестал в окно. Сама мысль о том, что в такую погоду можно выйти на прогулку, даже страдая головной болью, выглядела нелепой.
– Тем
Снова ложь, причем напрасная. Ровена была намного чувствительнее любого ребенка с нормальным слухом. Только что увиденные ею ужасы были не просто кошмарными сновидениями. И сейчас в ее мире безмолвия снова раздавался безумный визгливый смех.
Перебегая на противоположный тротуар Променада, Рой вспотел, но не от жары, а от страха. У него сосало под ложечкой, однако он решительно шагал по направлению к ярмарке, пока отель “Бьюмонт” не скрылся из виду; до сего момента Лиз наверняка следила за ним из окна спальни.
Он шел вдоль усыпанного галькой пустующего пляжа к разноцветным огням, изо всех сил пытаясь удержать в душе остатки бодрости. Потом он прибавил шагу, почти побежал и наконец достиг границы созданной Шэфером империи.
В этот вечер ярмарка закрылась рано, и теперь без толпы посетителей она выглядела негостеприимно, даже неприступно. Было в ней что-то зловещее. Рой вдруг поймал себя на том, что крадется в тени, перебегая от укрытия к укрытию, как солдат, посланный на разведку в лагерь противника. Возле зверинца он посидел некоторое время на корточках, озираясь и прислушиваясь. В одной из запертых клеток шумно зашевелился зверь, раздался хриплый рык – лев Рем заинтересовался, что в столь поздний час привело к его логову человека.
Затем Рой увидел полицейские машины, свет в “пещере призраков” и веревочный барьер перед распахнутыми воротами. Возле барьера стоял офицер в форме. Сегодня там погиб человек. Очевидно, его смерть полиция связывает с убийством в “комнате смеха”. Рою несдобровать, если его здесь обнаружат.
Он двинулся дальше, настороженно оглядываясь на каждом шагу. Один раз он сбился с пути в лабиринте узких переулков, но в конце концов увидел очертания фургонов. Он вспомнил, что фургон Джейн стоит справа от шэферова. За окнами обоих – мрак.
Рой тяжело дышал, в горле пересохло, он почти раскаивался, что пришел сюда, но отступать было поздно. Тихий стук в дверь. Тоскливое ожидание. Джейн нет дома. Он сдержал обещание и со спокойной совестью может возвращаться в отель, чтобы никогда больше не увидеться с индейской гадалкой.
– Я рада, что ты пришел.
Он вздрогнул, едва не вскрикнул, увидев перед собой приближающееся черное пятно. В ярде от него оно превратилось в силуэт Джейн. Как и прежде, она была закутана в одеяла. Она появилась из-за фургона – наверное, в нем был запасной выход.
– Лучше зайти, – сказала она, – и не зажигать света. И говорить потише. Кругом много недобрых глаз и ушей.
Толчком отворив дверь, Джейн сделала Рою знак войти. Он на ощупь двинулся вперед, боясь обо что-нибудь споткнуться, боясь самой тьмы.
– Здесь творится что-то страшное. – Рой ощутил тепло и аромат ее дыхания, нежные губы щекотали ему ухо. – Убийство в “пещере призраков” еще ужаснее, чем в “комнате смеха”. И Ровена каталась сегодня на “поезде призраков”…
– Откуда ты знаешь?
– Просто… чувствую. Многие события я предвижу, о многих узнаю в тот момент, когда они происходят… А о некоторых – только потом. Иногда – слишком поздно. Ровена была в “пещере”, но вернулась оттуда целой в невредимой, и слава Богу. Это я виновата. Я надоумила ее прийти сюда, дала ей…
– Что ты ей дала?
– Куклу. Не надо было этого делать, потому что кукла связала нас друг с другом, и эту связь нелегко разорвать.
– Но что же здесь происходит?
– Я уже говорила тебе сегодня – сама не знаю, но чувствую, что все замыкается на мне. Возможно, здесь всегда было так, однако мне кажется, это началось с драки рокеров. Во мне тогда проснулись стыд и ненависть.
– Ничего не понимаю. – Рой обнял Джейн за плечи, опасаясь, что она сбросит его руку. Но она не шевелилась.
– Один из них… – Рой уловил дрожь в ее голосе, – …изнасиловал меня.
– О Господи! Бедняжка…
– Что было, то было. Но я никогда не прощу себе…
– Глупости, что ты могла сделать? Сопротивляться? Тебя бы убили.
– Я не сопротивлялась – это было бессмысленно. Но… я и в душе не противилась. Хотела, чтобы со мной это сделали, наслаждалась, внешне оставаясь бесчувственной. Даже оргазм испытала… А после прокляла этого подонка самым страшным проклятием, но было уже поздно.
У Роя свело челюсти от ревности и ненависти к безвестному Ангелу Ада. И вместе с тем он ощутил эрекцию.
– Я опозорила свою благородную расу, нарушила священный обычай шайеннов, – бесцветным голосом, словно исповедуясь окружающей тьме, продолжала Джейн. – Женщины нашего племени дорожат своей честью, девушки до замужества носят пояс целомудрия. Блюсти этот обычай надлежало и мне, но теперь я – нечистая, и мой удел – под покровом темноты забираться на ложе какого-нибудь мужчины. Как последняя шлюха! Нет, я хуже, чем шлюха, – я убийца!
– Ну что ты! Ведь ты же никого не убила!
– Нет, убила. Я прокляла того, кто лежал на мне, и того, кто помогал ему. И они погибли до захода солнца. Я прокляла солнце и веселье, которое оно дарило людям на этой мерзкой ярмарке – и к вечеру пошел дождь. И до сих пор идет.
– Совпадения, – прошептал Рой.
– Может быть. А может быть, и нет. Как бы там ни было, здесь ожили существа, против которых я бессильна. Напрасно я просила тебя о помощи – никто не способен помочь мне, кроме Маниту, который сделал меня ясновидящей. Но даже он отвернулся от меня, потому что я предала мой народ. Если я уйду отсюда, все беды и напасти, возможно, последуют за мной, и этот город избавится от проклятья индейских богов.