Крысоlоvе
Шрифт:
Мачо-Мучачо. Черт его подери.
Ты не понимала, зачем ему вообще нужна была женщина. Отдавать он не любил, брать не умел. Хотел, но не умел. Брал неумело, нахрапом – то, что подвернулось под руку.
Удовольствия ценил как факт обещания. Будто ему кто-то обещал: то или иное действие доставит удовольствие, поэтому он их и совершал.
И был совершенно равнодушен к еде.
Твой дом как-то очень быстро подстроился под него. Кофе и сигареты, разноцветье водочных настоек и круглосуточный интернет, в котором ты все чаще проводила свои ночи.
Нет, он не начал тут жить или хотя
Приходил и уходил – когда вздумается, спасибо, если предупреждал звонком. Иногда приезжал и забирал тебя с Цахесом – к себе.
И всегда отказывался от еды.
Помнится, ты как-то работала в одном офисе и ежедневно кормила сто человек обедами из пяти блюд. Ты долго не могла запомнить их должности, регалии и статусы. У тебя была собственная иерархия. Вахрушев всегда просил добавку, это было в тысячу раз признательнее, чем дежурное вежливое «спасибо» с твоим дежурным ответом – «на здоровьичко!» – от их главного начальника.
Начальника ты выделяла и узнавала, потому что он обедал всегда отдельно. Неуверенный в себе чувак, больше всего боящийся прослыть неудачником. При первой вашей встрече он заявил, что не ест жирного, жареного, печеного, копченого, острого, пряного, заморозки и разморозки, а также не ест супов, и гречку, картофель, соусы и маринады.
Врал. Все это он ел. Просто он и сам не умел отличать вареное от припущенного, а жареное от запеченного. И супы у тебя всегда ел, несмотря на программные заявления.
Заходил в столовую – и тянул острым носом в сторону кухни, в глазах появлялся блеск, но голосом он себя не выдавал, спрашивал с прохладной ленцой.
– Что там у вас сегодня пахнет?
У тебя на кухне каждый день пахло едой. Ты докладывала ему меню – для рядовых сотрудников, потом объявляла – его собственное. Сотрудников ждал грибной суп с перловкой и куриные грудки, запеченные в томатном соусе с базиликом, на гарнир – цветная капуста, обжаренная в сухарях, в качестве холодных закусок – салат из свежей капусты с брусникой, в качестве напитка – клюквенный кисель, на десерт – мелкие сладкие слойки-ушки.
Для него на гриле запекался лосось, который сервировался с картофелем шато, помидорами-черри, фиолетовыми греческими маслинами, фаршированными фетой.
Он разочарованно уточнял:
– И это все? Кадык дергался.
– Ну дайте мне тогда и супу. И этих – плюшек-ушек.
Когда он ел, ты не имела права уходить из столовой на кухню. А вдруг ему что-то понадобится. И садиться не могла – неприлично. Стояла у дверного косяка, старательно отводя глаза, чтобы не смотреть, как начальник ест. Ел он лениво, брезгливо и некрасиво. Но съедал все до последней крошки и обязательно говорил: «Спасибо».
А Вахрушев благодарил тебя всегда с набитым ртом, мычал что-то восхищенное-нечленораздельное, и все время просил добавки. Иногда возвращался, после того, как все уже отобедали – и интересовался – не осталось ли чего-нибудь пожевать.
Пантелеев же однажды спросил – что это за мясо, которое было «на второе», и как его готовить. Очень уж ему хочется повторить его дома для гостей – а заодно и жену научить.
Когда ты уходила с этой работы, то следующей поварихе передала бесценные знания о коллективе.
А сейчас этому мужчине ты бы и майонез простила. Но он вообще был равнодушен к еде. Иногда по вечерам вы посещали рестораны, чаще – маленькую мексиканскую кантину на Фонтанке. В ожидании твоего заказа или после ужина – в ожидании счета – вы иногда вставали из-за стола и танцевали танго.
На вас глазели. Ему это было приятно, а тебе немного досадно.
Жаль, что в его случае не сработала народная примета, что в постели человек таков же, как и в танце.
В танце он был хорош. Самец. Животный, страстный, обжигающий, как еда в этой мексиканской кантине.
Еда там была превосходная. Грубо, просто, ясно и аутентично. Передо тобой ставили каменный горшок – molcajete. Ломтики курицы, авокадо и ананасов плавали в кипящем густом томатном соусе, щедро сдобренные сыром и перцем. Кукурузной лепешкой ты захватывала эти ломтики, обжигалась, шипела, тяжело вздыхала, запивала ледяной водой с лимоном – и не могла оторваться. Твой мужчина равнодушно пил текилу, тщательно соблюдая ритуал – с лаймом и солью. Глотнул, лизнул, куснул. Ты рассказывала ему про Латинскую Америку, где ни разу не была.
– Понимаешь, вся современная кухня – она ничто без латиносов.
– Да, текила – это вещь,– цедил он, и снова выпивал залпом.
Глотнул, лизнул, куснул.
– И алкоголь, да,– соглашалась ты.– Коньяк – без шоколада, виски без сигары, мохито – без рома. Представь себе средиземноморскую кухню без томатов и перца. Кавказское застолье без пряного лобио, или молдавский обед – без мамалыги. Или даже русскую кухню представь без картофеля.
Мы так привыкли, что картошка и помидоры, шоколад и сигареты – это самое повседневное, совсем не экзотическое. Но до Колумба – ничего этого не было. Щи да каша – пища наша.
Блюда в этом ресторане имели свою котировку – от одного красного перчика, изображенного в меню возле наименования блюда, до пяти. Перец – вот самое главное. Именно перец собирает весь ансамбль из таких привычных и простых продуктов и заставляет его звучать по-новому. Перец – это основное достижение латиноамериканской культуры, его разнообразие – от сладковатых вариантов до невозможной остроты, который ацтеки использовали не в качестве приправы, а в качестве грозного оружия и пыток пленников. Именно это растение семейства пасленовых и придает оригинальные нотки традиционной мексиканской кулинарии. В нем и заключается – вся соль, то есть перец.