Крылья крепнут в бою
Шрифт:
72-й смешанный авиационный полк во 2-й Гвардейский смешанный авиационный полк;
5-й истребительный авиационный полк в 3-й Гвардейский истребительный авиационный полк;
13-й истребительный авиационный полк в 4-й Гвардейский истребительный авиационный полк.
Указанным полкам вручить Гвардейские знамена. Всему начальствующему (старшему, среднему и младшему) составу преобразованных полков установить полуторный, а бойцам двойной оклад содержания".
Как только эта весть облетела аэродром, весь личный состав собрался на митинг. Все радовались высокой оценке боевой деятельности
И как же было не гордиться боевыми успехами, когда мы узнали, что с 24 января голодающие ленинградцы будут получать хлеба: рабочие - 500 граммов, служащие - 300, а иждивенцы - 250 граммов в сутки. Это первая большая победа над врагом с начала блокады.
В январе в обескровленный полк пришло молодое пополнение. Опять зеленые летчики, не участвовавшие в боях, не знающие тактики врага. Желание воевать велико, а умения - нуль! Надо их учить, натаскивать, а положение между тем оставалось сложным, неумолимая война вырвала из рядов полка лучших бойцов.
Активных наступательных действий пока что не получалось. Из-за недостатка осмотрительности, слабого внимания в группах при выполнении боевых заданий были сбиты сержант Виктор Голубев, покинувший на парашюте горящий самолет, а также лейтенант Михаил Алексеев; ранены были лейтенант Соценко, сержанты Бакиров и Горгуль.
Неудачные бои, потери от "мессеров""охотников" в районе аэродрома невольно порождали у иных боязнь перед техникой и тактикой врага. В землянках, у самолетов слышались досужие разговоры:
– Вот бы нам такие самолеты, как Ме-109Ф или американская "кобра", тогда бы мы им всыпали, а так...
Для того чтобы поднять боевой дух, оправдать высокое звание гвардейцев, необходимо было проделать огромную работу: поднять уровень партийно-политического воспитания во всех звеньях полка, повысить летную и огневую выучку и противопоставить врагу новую тактику. К решению этих задач, не снижая боевой деятельности, и приступило новое руководство полка и авиабригады.
ВОЗВРАЩЕНИЕ
Морозным утром в конце декабря я вылетел на обкатку нового мотора М-62, поставленного на мой самолет, и одновременно для того, чтобы опробовать приемник и передатчик бортовой радиостанции РСИУ-3. Ее работа меня обрадовала. Не зря я почти неделю вместе с механиком изучал премудрости радиодела. И вот через полтора часа уже был готов к перелету на аэродром Новая Ладога, где базировалась наша 13-я отдельная эскадрилья. Кончилась моя командировка в 13-м полку, когда-то названная спецзаданием.
Оставалось заполучить в авиабригаде разрешение на перелет, и я пошел! Мне не повезло. В районе ледовой трассы потерялся начальник штаба авиации флота - полковник Д.И. Сурков. Не было печали! Перелетал один из Ленинграда в Новую Ладогу и... И из-за этой потери - обычная перестраховка: запретили дневные одиночные полеты через Ладожское
По каналам оперативной службы пришло приказание: ждать, когда полетят с прикрытием транспортные самолеты или истребители других частей, и лететь с ними.
А сколько ждать? Никто не знал. Кое-как я дозвонился до знакомого дежурного по авиабригаде Николая Щетинкина, находящегося на правобережном аэродроме Новая Ладога. Бывший летчик-истребитель, он получил в сентябрьских боях тяжелое осколочное ранение в левый глаз, но сумел привести самолет на аэродром и благополучно посадил. Его после лечения отстранили от летной работы, и он стал оперативным дежурным КП 61-й авиабригады.
– Коля, - сказал я ему, - ведь сейчас каждый самолет на вес золота, а я загораю здесь, в мастерских, почти две недели...
– Не могу выпустить тебя, Вася, сейчас одному лететь опасно, перехватят "мессеры"...
– Коля, да пойми же ты, одному легче драться с "охотниками", чем в группе с неизвестными попутчиками. У меня новый мотор, а главное - хорошая рация, буду с тобой держать связь. Давай, друг, добейся разрешения! уговаривал я дежурного, и не зря. Николай доложил комбригу Романенко, и разрешение на перелет было дано.
Хорошо зная, где проходит линия боевого соприкосновения войск, я полетел не по Дороге жизни, как называли теперь ледовую трассу ленинградцы, не там, где проходила воздушная трасса транспортников, а южнее острова Зеленец, по насыщенной нашими зенитными средствами полосе.
Бреющий... Высота 15-20 метров, скорость 450 километров в час - она нужна на случай внезапного боя или перехода на вертикальный маневр.
Справа вижу Шлиссельбург, от меня он километрах в семи. Невольно вспомнился роковой щелчок по мотору во время перелета на безоружном самолете 13 сентября. Темно-серая вода подо мной... Жуткое ощущение беспомощности... А сейчас внизу искрящийся прочный лед. Он весь в маленьких бугорках и волнистых грядках. Здесь стоят подразделения морской пехоты. Они закрепились на льду, защищая Дорогу жизни. Тяжело держать оборону в ледяных торосах, в искусственных укрытиях, сделанных изо льда, облитого водой. Ни единого дымка, ни костра на двадцатипятикилометровом участке озера. Каким же нужно обладать мужеством и стойкостью, чтобы сделать эту ледяную оборону неприступной для озверелого врага!
Несколько минут - и озерный участок позади. Лечу над родными местами, где с детства известна каждая деревушка, дорога, лесок, болото, высокое дерево.
Вот впереди замаячили высокие трубы Волховского алюминиевого завода. Здесь я работал когда-то начальником электроцеха. Отсюда в 1933 году ушел добровольцем в армию. Сейчас завод эвакуирован. Слегка защемило сердце при виде осиротевших труб, заснеженных стен. А вот и арки железнодорожного моста через Волхов, бурные белопенные воды которого, переливаясь через плотину, несутся под мост. Слева плехановский аэродром. Сейчас на нем базируется полк истребителей ВВС, а в 1936-1938 годах на этом аэродроме я учил своих молодых земляков летать на планерах, на знаменитом ветеране У-2, делал показательные затяжные прыжки с парашютом, удивляя наблюдавших за этим в те времена редким зрелищем.