Крылья крепнут в бою
Шрифт:
После посадки и разбора боевого задания полковник Романенко попросил меня остаться на несколько минут. Посадил рядом с собой и, положив руку мне на колено, сказал:
– Вот что, лейтенант, мне кажется, ты долговато ходишь в должности командира звена. Воевать умеешь, в бою видишь все, что делается кругом, имеешь большой инструкторский опыт, ну и в тактике продолжаешь традицию Антоненко и Бринько, которую подзабыли в 4-м гвардейском полку. Да, да, вчера был и вовсе позорный случай. Три летчика не взлетели, чтобы помочь паре "ишаков", заходивших на посадку, когда их атаковали "мессера". Трибунал
Я встал и ответил, что я солдат и буду воевать там, куда пошлют.
– Доверие постараюсь оправдать. Хорошо бы, конечно, взять с собой своего "ишачка", уж очень привык к машине.
– Подумаем, - ответил Романенко. Он отпустил меня, попросив не распространяться пока что о нашем разговоре.
Через два дня 13-я отдельная эскадрилья осталась с одним самолетом УТИ-4. Исправные И-16, часть технического имущества, автостартеры, бензо- и маслозаправщики были подготовлены для передачи в 4-й ГИАП {гвардейский истребительный авиаполк}. Туда же переходили еще восемь сержантов-летчиков, имевших десять и более боевых вылетов. А я в паре с сержантом Е.П. Герасименко должен был улететь на И-16.
Отправка эшелона назначалась после обеда, а вылет в 16 часов.
Утром я съездил на полуторке на часок к родителям. Отвез немного продуктов и свежей рыбы, добытой в Ладожском рыболовецком колхозе.
Поговорил с Сашенькой, чтоб она не беспокоилась, если мои сигналы станут реже: аэродром теперь будет в стороне, под Кобоной.
– Хорошо, - тихо сказала она.
Мы попрощались. Мать перекрестила меня и положила в карман кителя серебряный полтинник.
– Это на счастье. Носи его всегда при себе...
Новое руководство 4-го ГИАП встретило нас с радостью. Командир Кругов, только что получивший звание подполковника, распределил по три прибывших летчика в каждую эскадрилью. Два самолета И-16 29-й серии приказал передать в 3-ю АЭ, а мне приступить к исполнению должности заместителя командира 2-й АЭ.
Я умолчал о разговоре с командиром бригады, но попросил послать меня в ту эскадрилью, куда передаются наши самолеты.
– На должность я не претендую, буду водить пару, которую пригнал в полк. Тем более что во 2-й АЭ есть прекрасные летчики-ханковцы: Васильев, Байсултанов, Цоколаев, любого можно ставить заместителем.
– Кого ставить заместителем, это мы сами определим, а вам разве не все равно, на каком "ишаке" придется летать?
– очень спокойно ответил Крутов.
– Нет, не все равно, - возразил я.
– Со своим самолетом я свыкся, с ним в полете как одно целое.
Выслушав мои доводы, комиссар полка С.Г. Хахилев предложил оставить во 2-й эскадрилье пригнанную пару И-16, там сейчас всего пять самолетов. Командир согласился, но приказ не отменил и велел капитану Ильину представить меня личному составу 2-й АЭ в качестве заместителя.
Многих в эскадрилье я хорошо знал, а с командиром-капитаном Шодиным был знаком но рассказам летчиков. Слышал и о том, что особой боевитостью он не отличался. Когда мы остались вдвоем, он предложил мне получше изучить район боевых действий, особенно
– "Мессер" с нами как кот с мышкой играет.
Я промолчал, потом сказал своему новому командиру:
– Изучать мне этот район незачем, я исходил его пешком, изъездил на лошади, на мотоцикле, облетел на самолетах я планерах еще до войны, поскольку родом из этих мест.
Утром следующего дня капитан Шодин предложил мне вести группу в составе шести самолетов на патрулирование. Но я попросил, чтобы повел кто-нибудь из командиров звена, а я полечу замыкающей парой, пригляжусь к летчикам в боевом вылете.
Командир повел группу сам. Шестерка летела клином пар на одной высоте на сокращенных интервалах и дистанции. Идя в правом пеленге, я поднялся на 100 метров выше, увеличил дистанцию и интервал. Вижу, ведущий качает крылом, требуя подойти ближе. В эскадрилье, за исключением моей пары, средств радиосвязи все еще не было. Считали, что на И-16 они работают плохо. Я передал ведомому, что будем держаться на том интервале и на той же дистанции, которую занимаем.
Этот полет прошел без встречи с самолетами врага, И хорошо, что так обошлось. На замечание командира, почему я так далеко держался в группе, пришлось ответить:
– Если мы в таком плотном строю будем прикрывать объект, то потери будут и на земле и в воздухе.
Он подумал, что-то прикидывая в уме, наконец сказал:
– Ну что же, я много слышал о твоих приемах боя, вот и обучай летчиков, а я возьму на себя организационные функции. В эскадрилье много прорех со всех сторон.
Долго учить летчиков 2-й эскадрильи мне не пришлось. На следующий день прилетел полковник Романенко и объявил, что командир 3-й эскадрильи гвардии майор Рождественский примет отдельную эскадрилью, а на его место назначен я.
Руководители полка молчали. Потом майор Ройтберг, вопреки рапорту оставленный в должности начальника штаба и давно работавший с Иваном Георгиевичем Романенко, вздохнув, сказал:
– Может, Голубеву немного полетать в заместителях, присмотреться и тогда уж... Он и по званию лейтенант, а в 3-й эскадрилье командиры звеньев старшие лейтенанты и капитаны. Какой же у него будет авторитет?
– Петр Львович, - ответил Романенко, - ты хорошо знаешь, что авторитет на войне определяют не звания, а знания. И то, как кто умеет воевать и воспитывать подчиненных. Нам нужны в первую очередь активные, владеющие новыми приемами боя командиры. Вот давайте и начнем подбирать с 3-й эскадрильи, там лучшие самолеты, и она может стать ведущей во всех отношениях. Пойдемте, товарищ Крутов, представим личному составу нового командира.
На южной опушке под густыми елками капитан Г.Д. Пахомов - адъютант эскадрильи построил личный состав.
Ни для кого не было секретом, что командир эскадрильи уходит на повышение, а вот кто будет вместо него, пока никто не знал. Летчиков, конечно, волновало: назначат ли командира из своих или пришлют "варяга"?
Дежурный, торчавший поодаль на тропинке, идущей с поля, заметил нас и тотчас дал знать своим: "Товарищ майор, идут!"
– Эскадрилья, смирно!
– подал команду Рождественский и подошел к полковнику с рапортом.