Круг
Шрифт:
Ее пальцы оставляют за собой неестественно ровную полоску эктоплазмы на светлом паркете. Такое ощущение, что эта похожая на безе тянучка имеет собственную волю и сама собой ложится правильно.
Ванесса знает: нарисовать с первого раза круг так, чтобы он сомкнулся, нереально. Но именно это сейчас делает Линнея.
Когда круг смыкается вокруг Линнеи, Ванесса чувствует, как по телу проходит заряд боли. Тишина в комнате уплотняется. Слышно лишь дыхание Линнеи. Она встает, вытирая со лба пот. Она больше не видит их. Она целиком
– Круг придает нам силу, – говорит Ида.
Линнея идет к центру круга. Она окунает руку в банку с эктоплазмой и начинает точно так же рисовать внутренний круг. Ее белая майка взмокла. Пот течет вдоль затылка, стекает на лопатки. С волос капает. Но капли высыхают, едва коснувшись паркета.
Когда внутренний круг смыкается, тело Ванессы снова пронзает боль, еще более сильная, чем прежде, – ломит все кости, больно даже зубы. Линнея распрямляется в полный рост, ее пошатывает.
– Знак силы, – шепчет Ида.
Линнея берет пластиковую миску, окунает руку в красно-коричневое месиво и начинает рисовать символы элементов воды и земли так, чтобы вместе они образовали знак.
По телу Ванессы бегут мурашки. Глухой звук, практически не воспринимаемый человеческим ухом, заполняет комнату. Барабанные перепонки болят. И что-то произошло с тенями.
Их стало больше.
Руки Ванессы ищут руки Мину и Иды, находят их. Или это их руки искали ее руки? Она не знает точно. Знает только, что это каким-то образом помогает Линнее.
Линнея ставит пустую стеклянную банку на знак силы и прижимает руку к отверстию. Ее быстрое дыхание слышно сквозь глухой звук. Мышцы руки напрягаются, спина изгибается, подобно спине кошки. Глухой звук вибрирует в крови Ванессы, нарастая и снова стихая, по стенам мечутся тени. Слышен шепот голосов на древних, всеми забытых языках. Воздух делается соленым. Грудь Линнеи вздымается все сильнее, сильнее, сильнее.
Вдруг Линнея отдергивает руку от банки и падает.
Огоньки свечей дергаются и почти гаснут. Когда они снова начинают гореть, посторонние тени исчезают. Глухой потусторонний звук смолкает, и в комнату начинают просачиваться голоса внешнего мира. В соседней квартире что-то говорит телевизор. Наверху бегает ребенок. Ванесса отпускает руки.
– Линнея?
Линнея не отвечает. Не двигается.
– Все закончилось? – спрашивает Мину.
– Подождите немного, – говорит Ида.
Ванесса вглядывается и пытается понять, дышит ли Линнея. Определить невозможно. Ее охватывает паника.
– Не нарушайте круг! – кричит Ида.
Но поздно. Ванесса уже рядом с Линнеей. Она падает на колени и наклоняется вперед, касается лица Линнеи своим лицом. И испытывает неимоверное облегчение, видя, как шевелятся губы Линнеи.
– Я здесь, – шепчет Ванесса и берет липкую руку Линнеи в свою.
– Ого, – слышит она голос Иды, – мы сидим тут уже два часа.
– Получилось? – слабым голосом спрашивает Линнея.
Ванесса смотрит
– Есть только один способ узнать, что у нас получилось, – говорит Мину.
Линнея сидит за столом Николауса и жадно ест макароны прямо из кастрюли, запивая апельсиновым соком. Она выглядит смертельно усталой, но уже вполне оправившейся от недавнего потрясения. Ванесса вздыхает с облегчением. Ритуал завершен, и Линнея чувствует себя хорошо. Получился эликсир или нет, не так важно.
– Я не буду этого делать, – говорит Ида, глотая еще одну таблетку от головной боли. – Я вообще болею. Принимаю парацетамол. Вдруг у меня возникнут осложнения.
– Давай, – просит Линнея и загребает еще одну ложку макарон. – Нам надо проверить, работает ли эта штука, до того как мы используем ее на Густаве.
– Тебе легко говорить, не ты же будешь это делать…
– Прости, но тебе не кажется, что я на сегодня уже сделала достаточно? – спрашивает Линнея, набив рот макаронами.
Ида молчит.
На столе стоят три маленьких кофейных чашки с соком. Линнея капнула эликсир в одну из них.
– Давайте выпьем одновременно, – говорит Мину, и по ней видно, как ей страшно. – Линнея, ты придумала вопрос? Только ничего личного, ладно?
– Ладно, – отвечает Линнея с улыбкой, от которой Ванессу охватывает волнение.
Вообще-то у нее нет никаких особых тайн. Или есть? А вдруг именно ей достанется чашка, которая откроет Линнее свободный доступ к ее сознанию? И Линнея спросит у нее то, что она хочет от всех скрыть?
Ванесса тянется к чашке посередине, но Ида успевает взять ее первой. Тогда Ванесса берет чашку слева, а Мину – справа.
– Я не понимаю, почему я должна в этом участвовать, – бурчит Ида.
– Ну, – говорит Линнея. – Раз. Два. Пейте!
Ванесса опустошает чашку одним глотком и ставит на стол. Осторожно цокает языком во рту, пытаясь определить посторонний привкус. Ида подавляет отрыжку.
– Мину, – говорит Линнея, улыбаясь во весь рот. – Какого вопроса ты сейчас больше всего боишься?
Мину улыбается в ответ, явно с облегчением.
– Не скажу, даже не надейся, – отвечает она.
Линнея поворачивается к Ванессе, и ее темные глаза как будто видят ее насквозь.
– А ты, Ванесса? Что ты больше всего на свете боишься рассекретить?
– Я ничего не боюсь.
Только когда она слышит собственную ложь, она понимает, что избежала разоблачения.
Девочки смотрят на Иду. Сейчас или никогда. Если это не подействовало на Иду, то не подействует ни на кого.