Круг
Шрифт:
Он долго молчит.
– Один год – это ничто, – говорит он. – Я буду ждать столько, сколько потребуется.
Он протягивает руку и касается ее щеки. Легкое прикосновение, которое почти лишает ее воли.
Одна только ночь, хочется сказать ей. Только одна ночь вместе, разве это что-то изменит теперь? И она видит в его глазах, что ему хочется этого так же, как ей.
Она высвобождается из-под его руки.
– Мне пора, – говорит она.
– Да, так, наверное, будет лучше, – говорит Макс.
Она отворачивается и идет прочь. 35. 33. 31. 29. Только теперь она слышит,
Улица такая же, как и прежде. И тем не менее изменилось все.
Анна-Карин не может заснуть. Она лежит на боку, уставившись в темноту. Жалюзи не опущены, и через окно ей видны звезды. В этот вечер они кажутся далекими, как никогда.
Завтра все начнется, думает она. Завтра я должна идти в школу, чтобы стать Анной-Карин Ниеминен без магии. Той, кого все ненавидят или в лучшем случае не замечают.
Это, должно быть, и есть мое настоящее «я», думает она. Наверно, такая роль мне суждена в жизни. С чего бы иначе все встало с ног на голову, когда я попыталась что-то изменить?
В глубине души она все это время знала, что поступала неправильно. Ей просто казалось, что цель стоила средств и она плевала на предостережения, закрывала глаза на знаки. Но что это дало ей? Она не стала счастливее. Ни на грош.
Анна-Карин закрывает глаза, но голова продолжает гудеть, как зависший компьютер. Анна-Карин открывает глаза. Все равно не заснуть.
Анна-Карин.
Она узнает голос – она слышала его во время видения в День святой Люсии. Этот голос принадлежит убийце Элиаса и Ребекки.
Жизнь не стоит того, чтобы жить. Ты обречена на страдания. Каждый день будет приносить тебе боль.
Удивительное спокойствие облекает Анну-Карин. Поднимаясь с кровати, она чувствует, как в теле притупляются ощущения. Ноги сами собой идут в коридор на втором этаже. Шагают вниз по лестнице, шаг, еще один.
Анна-Карин позволяет завести себя в кухню. Она не сопротивляется. Ведь то, что говорит голос, – правда. Кому, как не ей, знать, что жизнь – это страдание. Анна-Карин. Потник. Жирная корова. Деревенщина, которая только с помощью магии может добиться любви собственной мамы.
Она чувствует облегчение. Хватит бояться. Скоро все закончится. Все скоро закончится.
Голос ничего больше не говорит. Он знает, что Анну-Карин не нужно уговаривать.
В кухне слабо пахнет табачным дымом. Настенные часы отсчитывают секунды. Ноги идут по кухонному полу к стойке с ножами у плиты. Рука Анны-Карин протягивается и охватывает рукоятку самого большого ножа. Как странно видеть свою руку вот так, видеть, что она берет что-то, и не чувствовать этого. Как будто рука принадлежит кому-то другому.
Не бойся. Ты не почувствуешь боли.
Рука сгибается так, что острие ножа направляется к шее.
За окном она видит дом дедушки.
У нее есть дедушка. Дедушка любит ее.
И если дедушка любит ее, она не может быть совсем уж никчемной. Она не заслуживает
Никто не заслуживает.
Вдруг Анне-Карин делается страшно. Этот страх может означать только одно. Она хочет жить. Не хочет умирать.
Острие ножа касается мягкой кожи шеи.
Анна-Карин начинает сопротивляться. Она чувствует, как посторонняя воля пытается прижать нож к ее шее. Она чувствует, как сонная артерия пульсирует прямо у острия. Кожа в этом месте такая тонкая. Все, что требуется, это резануть ножом, – и кровь брызнет по всей кухне. Ее запястья как будто сжаты железной хваткой. Рука дрожит от напряжения, когда она сопротивляется. Жизнь от смерти отделяют сейчас миллиметры.
Ты одинока, Анна-Карин. Одинока. Зачем тебе жить? Ты достойна лучшего. Возможно, у тебя будет другой шанс после смерти.
Но она не слушает больше. Она не может оставить дедушку. Она не может оставить остальных Избранных в их борьбе со злом.
Она больше не слабая. Не жертва. Она держала в узде всю школу. И уж с этим-то она справится. С этим ничтожеством, которое даже не решается показать ей свое лицо.
ОТПУСТИ!
Она напрягает всю свою силу, и нож со звоном падает на пол. Анна-Карин оседает на пол, не отрывая взгляда от поблескивающей стали. Тяжело дышит.
Со двора доносится хорошо знакомый скрип.
Анна-Карин поднимается, обливаясь потом. Подходит к окну.
Дверь коровника стоит нараспашку, как раскрытый рот на фоне окрашенной в красный цвет стены. Чувство такое, будто посторонняя воля, только что владевшая ее телом, дразнит ее.
Анна-Карин выходит в коридор. Надевает сапоги на меху, самую толстую зимнюю куртку и открывает дверь.
На улице совсем тихо и безветренно. В доме дедушке не горит ни одно окно.
Анна-Карин знает, что ей следовало бы позвонить остальным. Знает, что нельзя идти туда в одиночку. Знает, что там может быть ловушка – даже, скорее всего, это так. Но ей надоело убегать, надоело бояться.
Она чувствует, что готова справиться сейчас с чем угодно. Она поставит виновного на колени и вырвет у него правду. А потом позвонит остальным. Когда угроза будет обезоружена. Тогда она, может быть, сможет загладить свою вину. В том числе и в глазах Совета.
Она останавливается у входа в коровник. Хорошо знакомый запах ударяет ей в нос. Она слышит, как в стойлах переминаются коровы.
– Выходи, – говорит Анна-Карин.
Одна корова тихонько мычит. Вторая фыркает. Анна-Карин заходит на шаг внутрь и зажигает свет.
Все, что она видит, это ряды коров, которые пялятся на нее своими большими карими глазами. Анна-Карин заходит вглубь.
Звук удара застает ее врасплох, и от неожиданности она вскрикивает. Оборачивается. Дверь в коровник закрыта. Как будто ее захлопнуло сквозняком. Посреди безветренной ночи.
Она подходит к двери и толкает ее. Дверь закрыта. На засов. И тут Анна-Карин чувствует запах дыма.
– Нет! – кричит она. – Нет! Выпустите меня!
Коровы мычат и бьют ногами в стойлах. Они тоже почувствовали запах и поняли, что он означает.