Кровные узы

Асприн Роберт Линн

Так что когда высокий мужчина устрашающей наружности, казалось, из каждой поры струящийся кровью — или кровавым дождем — подошел и фамильярно заговорил трескучим голосом, сказав: «Снэппер, мне нужна услуга», дневной бармен выпрямился во весь рост, почти равный росту незнакомца, надул тощую грудь и ответил:

— Все, что угодно, мой господин, кроме выпивки в долг: правило заведения.

Это тоже являлось частью человеческого: заботиться о маленьких чеканных кружочках меди, золота и серебра, даже если стоили они лишь потребности людей, воюющих и умирающих

ради них. Но этому огромному человеку была нужна только информация: он пришел к Снэпперу за советом.

Когда рядом со стойкой вокруг бармена стало свободно — несколько клиентов, стоявших за его спиной, вышли на улицу в город, а две девушки-служанки на цыпочках удалились в заднюю комнату, — незнакомец сказал:

— Я хочу знать о твоей бывшей госпоже: нашла ли Роксана дорогу из дома Тасфалена в центре города? Видел ли ее кто-нибудь? Тебе лучше всех… должно быть известно, где она.

— Нет, друг, — сказал Снэппер, постоянно употребляя слово «друг», ему недавно раскрыли его смысл, — ее не видели и не слышали с тех пор, как был погашен огненный столб.

Кивнув, гигант перегнулся через стойку.

Снэппер наклонился ему навстречу, чувствуя себя по-особенному, точно осыпанный милостью: ведь такой значительный человек говорил с ним на виду у всех посетителей «Единорога». Оказавшись с ним чуть ли не нос к носу, изверг начал замечать правым глазом кое-что поразительно знакомое: глубоко посаженные узкие глаза, с пристальным вниманием следящие за ним, тонкий рубец рта, с губами, искривленными какой-то скрытой усмешкой.

Человек сказал:

— А Ишад, женщина-вампирка, — с нею все в порядке? Она по-прежнему у Распутного перекрестка? Правит среди теней?

— Она…

Одно воспоминание пробудило другое, и у Снэппера Джо в дополнение к бородавкам кожа покрылась мурашками: это была Та, которая не Спит, легендарная воительница, с ней так долго сражалась его бывшая госпожа.

— Она… да, господин. С Ишад… все в порядке. И будет в порядке всегда…

У Снэппера Джо были приятели среди нежити, бродящей в пустоте. Ишад не была одной из них, как и этот человек, которого он наконец узнал.

Теперь он понял, почему расступилась толпа, этот сброд, сразу узнавший главного игрока в той игре, в которой они были лишь пешками, и то вопреки своей воле.

Снэппер попытался не съежиться от страха, но губы его безотчетно начали произносить засвистевшие нараспев слова:

— У-бийства, убийства, о, повсюду будут у-бийства, а Снэпперу так без них хорошо…

— Когда сюда забредет пасынок или коммандос, направь их ко мне в казарму наемников. Смотри, не забудь.

Человек, зовущийся Темпусом, положил на стойку монеты.

Снэппер левым глазом видел их блеск, но взял их только тогда, когда гигант ушел, оставив позади себя испачканные бурыми пятнами скрипучие половицы как доказательство того, что он вообще был здесь.

Лишь тогда Джо позвал из кухни одну из служанок и дал девушке, которую любил — так, как может любить изверг, все деньги, оставленные ему Риддлером, прошепелявив:

— Смотри —

не бойся. Снэппер оберегать тебя. Снэппер заботиться о тебе. Ты заботиться о Снэппер, да, попозже?

Он широкой похотливой улыбкой одарил женщину, к которой испытывал расположение, а та, скрыв дрожь омерзения, убрала в карман свой недельный заработок, пообещав Снэпперу, что согреет его ночью.

В эти дни в Санктуарии дела обстояли плохо, так что приходилось брать все, что предлагают.

***

— Ты хочешь, чтобы мы сделали что!

Недоверчивое фырканье Крита заставило Темпуса нахмуриться.

У Темпуса казарма наемников на севере города пробуждала воспоминания и призраки такие же кровавые, как и красно-бурые стены, увешанные оружием, столько раз приносившим победу. Здесь Темпус и Крит разработали заговор, направленный на устранение ведьмы; здесь, еще до вступления Крита в отряд, Темпус сплотил ядро пасынков и вступил в командование Священным Союзом Абарсиса.

Здесь, в еще более далеком прошлом, он сжег шарф, принадлежащий женщине, — его самому страшному проклятию, шарф, который возвращался к нему, волшебным образом нетронутый и полный внутреннего содержания; шарф, который он теперь опять носил на груди под доспехами и хитоном, словно все, что было между первым его появлением в Санктуарии и настоящим, оказалось лишь дурным сном.

— Я хочу, чтобы ты в течение одной недели оберегал, а не травил этого Зипа, — повторил Темпус, затем добавил:

— Если в конце этой недели не будет подписана декларация о прекращении огня, не произойдет никаких сдвигов к лучшему, ты сможешь вернуться к взысканию кровавых долгов.

Крит был самым умным из пасынков, сирезский воин, неоднократно принимавший клятву Священного Союза и теперь вновь действующий в паре со Стратоном, связанным с Ишад, женщиной-вампиркой, жившей на окраине у Распутного перекрестка.

Никто больше Крита не желал того, чтобы Священный Союз покинул Санктуарии. И никто не знал лучше сердце Темпуса и все те проблемы, которые обнажились во время пребывания императора в Санктуарии.

Сморщив длинный нос, Крит помешал пальцем горячее молоко с пряностями и вином, уставившись в него так, словно это был гадальный шар.

— Ты не… — произнес он в кружку, затем поднял взгляд на Темпуса, — ты не собираешься использовать шайку Зипа как часть оборонительных сил Санктуария? Скажи, что не собираешься.

— Не могу сказать этого. Зачем? Они обучены, по крайней мере, для этого города, достаточно. Видят боги, для этого города достаточно. И они крепки — настолько крепки, насколько должны быть крепки те, кого обучили мы, а это мы обучили большинство из них. Нико некоторое время работал с предводителем НФОС. И для тебя не должно иметь значения, кого мы оставим в бараках, главное, чтобы это не был Джабал. Нельзя допустить, чтобы делами заправлял вождь преступного мира — Терон выразился очень ясно. Порядок в городе должны поддерживать местные силы или мы.