Кровные узы
Шрифт:
Встрепенувшись, Лало недоуменно уставился на Джиллу, которая, подойдя к кровати, нежно поцеловала Латиллу в лобик. Затем она величественно приблизилась к двери и позвала Миртис.
Когда хозяйка заведения выслушала просьбу Джиллы, у нее округлились глаза, но через какое-то время она кивнула и взгляд ее просветлел.
— Да, это правда, хотя едва ли хоть одна уважаемая женщина в Санктуарии поймет, что ты имеешь в виду. Разумеется, я никак не ожидала, что ты…
Глаза Джиллы вспыхнули, и Миртис, оставив замечание незавершенным и улыбнувшись, повернулась,
«Я тоже никогда не думала, что совершу подобное, — подумала Джилла, поглаживая руками массивную округлость живота и крутые склоны бедер. — Но клянусь грудью богини, я попытаюсь!»
Джилла сидела в ванной с суетящимися вокруг нее рабынями и думала, как смешон ее замысел. У нее уже взрослые дети, ее кровь два года назад прекратила откликаться на зов луны, и Лало теперь редко представляет из себя в постели что-то большее, чем просто приятное тепло. Когда Джилла погрузилась в мраморный бассейн, ее туша заставила смешанную с благовониями воду приливной волной перехлестнуться через края.
Она попыталась представить, как в другом бассейне девушки скребут Лало, его лысеющую голову и тощие ноги, и подумала, что он, наверное, выглядит еще более странно, чем она, среди этой роскоши. Джилла задумалась, почему Лало согласился на это. Конечно же, из-за богов, по крайней мере, одного из них, и из-за картины, которую, как он однажды поклялся, он нарисовал с нее.
А затем на Джиллу надели великолепный пышный наряд из воздушного шелка цвета морской волны, возложили гирлянду пахучих садовых трав на влажные волосы, и девушки с пением осветили ей дорогу в опочивальню, где запах горящего сандалового дерева заглушал зловоние гари далеких пожаров.
Комната была обшита кедром, скрытые газовыми занавесками проемы окон — в мраморе. Ту часть ее, которая не была занята кроватью, устилал густой ковер и шелковые подушки, в углу стоял столик из розового дерева, с графином и двумя золотыми кубками. Но конечно же, главным в комнате была кровать, и Лало, в длинном нефритово-зеленом халате, расшитом золотом, уже ждал около нее, держась с большей выдержкой, чем предполагала Джилла.
Создавалось впечатление, что он пытается запомнить узор ковра. Джилла подумала: «Если он осмеет меня, я его убью!»
Но вот он поднял голову, и его усталое лицо, его глаза засияли так, как это было, когда он смотрел на нее в Другом Мире. За спиной Джилла услышала шелест шелка и сдавленные смешки рабынь, торопливо покидающих комнату. Дверь закрылась.
— Здоровья тебе, мой муж и господин!
Голос Джиллы дрожал лишь самую малость, когда она произносила эти слова.
Облизнув пересохшие губы, Лало осторожно подошел к столу, разлил вино. И предложил ей кубок.
— Здоровья тебе, — сказал он, поднимая другой, — моя жена и царица!
Кубки, соприкоснувшись, зазвенели. Джилла ощутила, как сладостный огонь вина опалил ей горло и желудок, но огонь другого рода вспыхнул в ее теле, когда она встретилась взглядом с глазами мужа.
— Здоровья всей земле, — прошептала
Факелы яркими отблесками раскрашивали развалины храма Дирилы, делая еще более красными забрызганные кровью рясы жрецов и отсеченную голову жертвы. В воздухе висел приторный смрад крови, и цепочка воинов с тревогой следила за людскими толпами, собравшимися у развалин для того, чтобы понаблюдать за священным действием. Теперь жрецы молились, протягивая руки к мраку тучи или дыма, застилающих звезды.
— Чего бы они ни ждали, с этим лучше покончить поскорее, — пробормотал боец Третьего отряда коммандос. — Эта болтовня долго толпу не сдержит. Она познала кровь и скоро захочет еще!
Воин, стоявший справа от него, кивнул.
— Со стороны Китти-Кэта было глупостью разрешить это — всем было ясно, что про…
Его слова сменились невнятным бормотанием, когда каменный взгляд Синка прошелся по шеренге, но сосед услышал, как он добавил с убежденностью, трогательной при данных обстоятельствах:
— Этого не случилось бы, будь Темпус здесь.
— Дирила, Дирила, услышь — о, услышь! — распевала толпа.
«Слышу, слышу» — доносилось эхо от обвалившихся колонн и стен, а может быть, «бойтесь, бойтесь»
— Смилуйся… — послышался протяжный крик.
По толпе пробежала крупная дрожь, и воины напряглись, зная, что сейчас последует.
Огни факелов задрожали от порывов ветра — влажного ветра, подувшего с моря. Ветер налетел снова, и вокруг стало заметно темнее, так как оказались задутыми многие факелы. Один жрец беспомощно вскинул руки, пытаясь удержать срываемый ветром головной убор, и толпа сразу же бросилась в драку за золотое шитье и драгоценные камни. Затем где-то над морем прогрохотали раскаты грома, и первые капли дождя загасили оставшиеся факелы
Дождь зашипел на углях сожженных домов и смыл пепел с крыш тех домов, которые уцелели. Дождевая вода пронеслась по мостовым, сбежала в канавы, заполнила сточные трубы, вынося их опасное содержимое в реку и дальше в море. Дождь очистил воздух от запаха крови, оставив после себя свежесть озона Люди, мгновение до этого рычавшие словно звери, стояли, подняв лица к ставшим внезапно благодатными небесам, и неожиданно для самих себя обнаруживали, что текущая по их лицам вода смешана со слезами.
Жрецы, ворча, поспешно убирали утварь под навесы, а толпа рассеивалась, словно капли фонтана, и вскоре обрадованным солдатам позволили сломать строй и искать укрытия в бараках
Всю ночь чистый дождь барабанил по крышам города. Иллира открыла окно, впуская холодный воздух, и, вернувшись к Латилле, увидела на натянутой коже девочки влажный пот. С затуманившимся взором она укрыла Латиллу одеялом, затем с опаской подошла к столу Лало.
От дуновения влажного воздуха карты трепетали, словно живые существа. С бешено колотящимся сердцем С'данзо принялась снова раскладывать их.
Утром солнце взошло над начисто вымытым городом.
А на персиковом дереве Джиллы появилась новая почка…