Крона огня
Шрифт:
Обескураженный столь нежданным посещением, кардинал лишь кивнул.
– Вижу, пока хорошо, – не слишком заботясь изобразить светскую улыбку, оскалился Лис. – Но это ненадолго. – Он сгрузил на заваленный пергаментами стол нечто, завернутое в плащ. – Обычно я подобный разговор провожу в формате добрый следователь – злой следователь, но мой добрый коллега уже высказал предложение для завязки беседы сломать тебе руки и ноги, а потому буду говорить один. Но ты меня не зли, потому шо я ж и без того злой.
– Что все это значит?! – испуганно пролепетал сановный посланец Рима, из последних сил придавая себе
– Не морщи лоб, умней не станешь. Да-да. Лучше напряги то, шо скопилось под ермолкой, и внимай с трепетом, духовная особа. Судя по материалам следствия, не особо духовная. Можно даже сказать, вовсе бездуховная. А вот что это значит, как раз первый вопрос, который я хотел задать.
– Я отлучу вас от церкви! – Кардинал воздел к потолку указующий перст, должно быть, намекая, что церковь находится где-то там.
– Слышишь, отлучатель хренов, у меня от предстоятеля нашей славной нурсийской церкви бесперебойное прилучение в непрерывном режиме. На твои пырханья мне наплевать и забыть. Лучше не томи, сразу честно скажи, будешь отвечать на вопросы или без проволочек можно переходить к силовой части нашей задушевной беседы?
Лис размял пальцы, будто проверяя, удобно ли они лягут на горло кардинала Бассотури. Вероятно, этот немудреный аргумент смягчил его высокопреосвященство и умерил его гнев.
– Что бы вы хотели знать?
– По возможности, конечно, все. Однако всеведение – удел Господа. Так шо ограничимся необходимым. Чего добивались вы и те, кто вас послал, устраивая заговор с целью свержения действующего монарха?
– Все это бредни, никакого заговора не было!
– Ну, бредни так бредни, я ж только за. Ответ понятен. Но вот беда, он не согласуется с показаниями мастера Элигия, который, проявив сознательность и по горло наполнившись раскаянием, добровольно сообщил о ваших намерениях и тех инструкциях, которые были им получены лично от вас.
– Все это клевета! Злодейский оговор! Какой-то вчерашний ремесленник, мошенничеством пролезший во власть, смеет чернить имя приближенного святейшего папы.
– Ужасный век, ужасные сердца! – с деланым сочувствием закивал Лис. – Какое низкое коварство. Впрочем, чернить, серебрить, золотить – его профессия. То ли дело вы – зерцало и светоч в одном лице… Опора и надежа Святейшего престола… И как вас могло угораздить вести тайные переговоры с таким отпетым мошенником?! Шо вы моргаете, преосвященнейший? Не делайте ресницами ветер, меня не сдует. Расскажу по секрету, вы еще в Париж не въехали, а уже под мое наблюдение угодили – мадам Гизелла дама бдительная, в совпадения не верит. И я не верю. Так шо советую вам не запираться. Если понадобится, сам вас запру. Давайте начистоту о своих планах, о видах на франкский трон, о соучастии римского понтифика в заговоре. У следствия накопилось много вопросов. Облегчите совесть. Шо там у вас было о раскаявшемся грешнике и десятке праведников?
– Но-о…
– Приберегите «но» для римской курии. – Голос Сергея из умиротворяюще-елейного вдруг стал хлестким, будто плеть. – Когда они будут вкурять, шо делать с твоим отступничеством и ересью, это «но» тебе очень пригодится. Это я тебе говорю, как полномочный засланец пресвитера Иоанна.
– Какая еще ересь? Я тверд в вере!
– А
Кардинал смотрел на книгу, не отводя взгляда.
– Шо вы так уставились, любезнейший? Святого Писания никогда прежде не видали?
– Откуда это у вас? – не имея сил хоть как-то спрятать удивление, спросил «подследственный».
– Тю, шо за странный вопрос? Или вы не слышали: мадам Гизелла в целях просвещения заблудших во тьме мракобесия, а также в ознаменование победы над язычниками абарами, открывает Центральную парижскую библиотеку имени Святого Дагоберта. Это ее первый вклад. Так сказать, малая лепта. Вот, взял почитать на досуге. – Сергей внимательно поглядел на Гвидо, изучая мимику не в меру пылкого южанина. – С вашей помощью. Ну так как, открываем замки, разворачиваем том на месте, где Иуда платит налоги со своих кровавых сребреников? Так сказать, натурой платит. Очень бы хотелось, падре, послушать ваше чтение, а заодно и толкование этого священного текста.
– Здесь плохой свет, – попытался отговориться кардинал, становясь белее, чем облачение святейшего папы.
– Тот свет еще хуже, – многообещающе сообщил незваный гость, вновь разминая пальцы. – Не верите, уточните у Иуды. Но ежели шо, в пыточной огня будет, ну, разве только на самую малость поменьше, чем в адском пекле, – читай, не хочу. Или вы позабыли грамоту? Так я сейчас напомню. У нас в Чрезвычайной Комиссии по борьбе с контрэволюцией и бандитизмом не таким алефам рога по самую ижицу обламывали.
– Не надо. – Гвидо Бассотури опустил глаза, понимая, что раздраженный нурсиец вполне готов продемонстрировать, что такое ижица и как именно устроена пыточная. – Что вы желаете узнать? Спрашивайте.
Глава 21
Каждый измеряет опасность мерой своего страха.
Появление всадников в разгромленном лесном селении не прошло незамеченным. Хаммари, ужасные, как самый кошмарный из пьяных снов, выжидательно остановились, глядя, откликнется ли кто-нибудь на воззвание Пипина Геристальского. Ждать было недолго: охотники, их жены и дети, быть может, в тот миг еще не слишком надеясь на спасение, опрометью бросились за спины грозного вельможи и его сына.
– Мы твои! – кричали они. – Правь нами, господин!
Пипин осадил коня, с трудом удерживая его от паники. Тот пятился, мотал головой, бил копытом и всячески старался убедить хозяина, что есть места и получше. Но грозный повелитель не внимал недвусмысленным мольбам. Пипин картинно, изгоняющим жестом, простер широкую длань над его головой и крикнул чудовищам:
– Прочь!
Хаммари, недовольные прерванным весельем, попятились, воя, рыча, лязгая клыками, грохоча рогами о бревна разваленного палисада и всячески намекая, что только глубокое уважение к защитнику селения заставляет их отказать себе в заслуженной трапезе, а заодно и столь возбуждающем зрелище.