Крона огня
Шрифт:
– Верю. Но что-то делать нужно.
– Согласен. Нужно хрен зна каким образом перекрыть тот источник, от которого запитан наш старый приятель Фрейднур. Иначе и его самого разорвет, и нам всем кирдык наступит.
– Прошу извинить, – вмешался в диалог Бастиан. – Почему вы считаете, что его разорвет?
– Видел, как у великана рожу морщило, когда он на Карела смотрел? У него явно разлад между сознанием Фрейднура и подавляющим его разумом Эйа.
– Постойте! –
– Подумаешь, я до сих пор не понял. Ну-ка делись, шо там у тебя назрело.
– Эйа – бог-творец. Он воплощает в жизнь некие свои образы, мысли.
– Красиво начал, издалека, с разбега. Давай, стартуй – шо это нам дает?
– Среди древних народов было принято поэтичное именование обыденных вещей и явлений, если они относились не к человеку, а к богу.
– И…
– В частности, созидательная движущая мысль бога-творца именовалась «сладость Эйа».
– Поэтичненько. Дальше что?
– «Сладость Эйа» в Колхиде, в античные времена служившей перевалочной базой между Центральной Азией и Европейским Средиземноморьем, звучит как «Медея».
– Стоп, ты хочешь сказать, что Медея, которая помогла Ясону попятить Золотое Руно, – творческая мысль искомого нами бога?
– С ней все очень непросто. Дело в том, что в греческом эпосе Медею называют жрицей Гекаты, богиней лунного света, подземного мира и всяческой магии. Но изначально не магии, а как раз созидания. Так вот, Геката – это греческая богиня, она является эквивалентом местной покровительницы всей Колхиды.
– Не то шоб уже запутался, но пока шо нить размышлений прослеживается слабо. Как сказал бы еще один всезнайка, Вальдар Камдил: «Это не клубок Ариадны, а какая-то пошлая китайская подделка»! Может, он и не так бы выразился, но в этом ключе.
– Между тем все совершенно четко и прозрачно. Колхида – это земля, посвященная данной богине, именуемой Элх, Эолх или просто Олх. В праязыке Междуречья не записывались гласные, так что эта самая Олх на деле Лиах – подельница Эйа. В некоторых текстах Медею называют не просто жрицей, но дочерью, скорее всего духовной дочерью Гекаты, ее земным воплощением. Причем ее отцом реальным, не духовным, был царь Колхиды с очень показательным именем – Эат, то есть посвященный Эйа.
– Не части! Ты хочешь сказать, что Медея – земное воплощение этой милой парочки?
– Вероятно, так и есть. Хотя отец подруги Ясона все же человеческого рода. Но сакральный брак…
– Погоди ты с сакральными браками и мистическими пьянками-гулянками! Ответь просто и ясно: Медея в своем нормальном человеческом
– Так считали в древности. Возможно, не без оснований. Но главное, если это действительно так, – у нас есть ключ, при помощи которого можно обратиться к вышеупомянутой Олх-Гекате. Должно быть, совместно пара творцов уравновешивает друг друга. Так сказать, принцип Дао. Если моя версия правильна, то, призвав Олх и убедив ее действовать с нами заодно, мы сможем остановить Эйа.
– Зашибись! И как мы это сделаем?
– Пока не знаю, – сознался Бастиан. – Но я думаю.
– Большая просьба – думай поскорее. Мы пока тут постараемся если не разгромить врага, то хотя бы остановить вторжение. Женечка, шо там твой подопечный?
– Он велел седлать коня. Сейчас отправляется, как бы это так сказать, за город, беседовать с отцом.
– Отрада глаз моих, как хочешь, тушкой, чучелком, неважно, ты должна быть на этой встрече!
Чуть свет Шарль из Люджа отправился в лесную молельню, к месту прозябания вельможного «отшельника». До самого отъезда геристальский бастард не верил, что так легко отделался. За такие забавы, как нападение на монастырские земли и расхищение имущества аббатства, его ждало как минимум повешенье на месте преступления. А уж за попытку исхитить собственную тетушку – еще и четвертование. От всего остального он мог бы попросту откупиться, но двух смертей на одну голову было вполне достаточно.
Там, на лесной дороге, когда он дал согласие отправиться посланцем к собственному отцу, едва успели отзвучать слова, на дорогу со всех сторон высыпали бойцы преданных Рейнару-нурсийцу баронов. Этот сухопарый верзила с носом, весьма напоминающим латинскую S, несомненно, рисковал, но вовсе не блефовал. Под каждое его слово были подложены реальные копья и луки. Затем, когда, ошеломленный происшедшим, Шарль направлялся обратно в замок, он всю дорогу ждал подвоха. Ждал, когда нападут на него и его людей. Ничего этого не произошло ни в пути, ни в замке. Более того, вернувшись в Форантайн, Лис устроил отменный ужин и пил за здоровье хитрюги Молота, предрекая тому славное будущее.
И вот теперь Шарль скакал по Сент-Эрженскому лесу, подбирая в уме слова, чтобы сообщить отцу приятную весть. Но на всякий случай он пару раз останавливался, разворачивался на склонах холмов, выискивая, не преследуют ли его, не спрятались ли где соглядатаи, только и ждущие момента, чтобы схватить укрывшегося в непроглядной чаще беглого майордома и на веревке притащить в столицу. Дорога позади была пуста, лишь порою крестьяне, отправлявшиеся по делам в город, медленно катили в сторону Парижа на запряженных волами громоздких возах, с каждым мигом все более удаляясь от юного всадника. Наконец, впереди показалось одиноко стоящее дерево у дороги, точно любопытный нос, вытянувшее над нею длинный поломаный сук. Оттуда следовало повернуть в чащу и двигаться по узкой едва намеченной тропке меж капканов и западней. Все остальные дороги здесь вели кратчайшим путем к вратам апостола Петра.