Ковен озера Шамплейн
Шрифт:
– Боюсь, это невозможно, – перебил меня Хоакин. – Несмотря на то что, как я и сказал, мой ковен не желает зла твоему, мы не друзья и не союзники. Диего, возможно, рассказывал тебе о Микаэлле, моем отце. – Он нарочито подчеркнул голосом слово «моем», отчего Диего заскрежетал зубами у меня над ухом.
– Рассказывал, да, но я не…
– Так вот, Микаэлл передал мне ковен в полном беспорядке, – продолжил Хоакин. Безусловно, он упомянул о Микаэлле лишь для того, чтобы позлить Диего, и потому был намерен договорить, даже если я не демонстрировала никакого интереса. – Отец любил помогать людям, наплевав на то, что его ведьмам самим не хватает ресурсов.
– Помощь, которая нам нужна, – это всего лишь ответ на вопрос! – На этот раз пришел мой черед перебивать. – В Вермонте погибло с полсотни детей! И их убивает некто, кого раньше звали Анхелем Де’Трастом. Просто скажи: ты знаешь что-нибудь о нем?
«Он определенно знает», – поняла я, ведь лицо Хоакина тут же посерело, а в глазах заплясало так хорошо знакомое мне чувство… Страх. Всего одна его вспышка, как молния, разрезавшая небо, – и снова ничего. Хоакин подавлял свои эмоции так же хорошо, как и совесть.
– Хм… Нет, никогда не слышал этого имени, – солгал он и кивнул огненноволосой ведьме: – Аделаида, пожалуйста, выпроводи наших незваных гостей.
Я незаметно огляделась: колдуны растерянно озирались друг на друга, но молчали. Похоже, никто из них действительно не понимал, о каком Анхеле идет речь. Зато все прекрасно понимал Хоакин.
За нашими спинами скрипнули дверцы платяного шкафа. Вздохнув, Адель послушно открыла его. Я уже чувствовала за спиной жар Камалу, а потому принялась судорожно соображать, как бы задержаться в Санта-Муэрте подольше. Как же?!
– Эми… – выдохнул Хоакин, когда Эмиральда вдруг приподнялась на носочки и, приставив ко рту ладошку, снова что-то зашептала ему на ухо. – Эми, я не… Ты же знаешь… Эми…
Он устало повторил ее имя несколько раз подряд, не поворачивая головы, но Эмиральда все говорила и говорила. Изумрудные глаза смотрели на меня в упор, пока губы нашептывали Хоакину что-то, что заставляло его лицо меняться. Сначала – раздраженная гримаса, затем недоумение, а после – смирение.
Пальцы Хоакина, сжимающие набалдашник трости, расслабились.
– Постой, – велел он Адель, и та закрыла дверцы шкафа обратно. – Одри Дефо, ты и члены твоего ковена можете остаться до окончания церемонии. Сейчас у меня нет времени на светские беседы, однако после мы сможем обсудить твою… проблему. Адель за вами присмотрит. Прошу вас сдать все оружие ей. После этого можете свободного передвигаться по деревне. А ты, Диего… – Хоакин даже не взглянул на него, когда, уже развернувшись к двери, добавил: – Не смей попадаться мне на глаза.
Он ушел, громко стуча тростью, и увел с собой под руку Эмиральду, светящуюся от восторга, понятного лишь ей одной. В этот момент в комнате никто не дышал – кажется, даже я сама. Медленно отстегнув с пояса навахон, Коул неохотно вверил его долговязому колдуну. Точно так же Исаак поступил с проклятыми часами: к тем колдун даже побрезговал прикасаться, велев положить их на деревянный поднос и отойти. После этого
– Фух! – выдохнула Адель, смахивая со лба крупные градины пота. – Вы, мальчики, прямо как дети. Давно не видела Хоакина таким злым! Повезло, что Эми имеет на него столь колоссальное влияние. Раз с мордобоем решено повременить, то айда на экскурсию!
Исаак оказался единственным, кто выразил воодушевление, радостно подпрыгнув. Диего же был слишком зол и измотан после разговора с Хоакином, поэтому лишь отмахнулся от Адель. Даже мне после десятиминутной беседы с Верховным требовалось время, чтобы морально оправиться, настолько убийственную ауру он излучал. Коул тем временем настороженно поглядывал в окна: после того как нас встретили, он точно не собирался расслабляться до самого отъезда.
Адель вытолкала нас из комнаты, которой теперь, по ее словам, распоряжалась Эмиральда. Сам Хоакин наотрез отказался жить в бывших покоях родного отца (отчего Диего снова передернулся). За дверью спальни нас поджидал раздвоенный коридор, по которому гулял сквозняк. Обе развилки были усеяны резными дверями. Жаль, что особняк Верховного в план экскурсии Адель не входил: кивнув на левый коридор, обозначенный скульптурой Венеры Милосской, она сразу повела нас на выход.
– Хоакин так хотел, чтобы мы поскорее убрались из ковена… – прошептал Коул мне на ухо, ступая рядом. – Не верю, что это из-за какой-то церемонии! Чем увесистее на шкафу замок, тем больше скелетов он прячет.
Я была абсолютно согласна с этой поговоркой. Хоакин попытался выставить нас за дверь, даже не дослушав, словно опасался, что каждая минута нашего пребывания в стенах ковена увеличивает риск, что этот ковен провалится под землю.
– Хоакина тоже можно понять, – вдруг встряла Адель. – Вот если бы на твою свадьбу заявились чужие ведьмы…
Диего, плетущийся позади, споткнулся на ровном месте и налетел Исааку на спину.
– Свадьбу?! – переспросил он так громко, что нас четверых оглушило эхо коридоров. – Хоакин женится?! Прошу, только не говори, что на Эмиральде! Она же… – Диего покрутил у виска пальцем.
– О вкусах не спорят, – ответила Аделаида, даже не пытаясь скрыть усмешку. – Свадьба должна была состояться в канун Йоля, но Эмиральда плохо чувствовала себя эту неделю, так что церемонию перенесли. Повезло же вам…
– Давно она здесь живет? – спросила я осторожно, догнав идущую впереди Адель. Мы все брели друг за дружкой в тенях ротанговых люстр, а коридор, к счастью, все не кончался, давая мне возможность разузнать побольше.
– Хм, около года. Как из своей пустыни сбежала, так в Санта-Муэрте и поселилась. Пойти-то ей больше некуда было, вот Хоакин ее и принял. А там никто и не заметил, как она все чаще показываться рядом с ним стала, а потом и на коленках у него сидеть. Буэ!
Адель передернулась, выражая отвращение не то к отношениям Хоакина и Эмиральды, не то к любви в целом. Кроме нас, в доме будто не было ни души. Я прислушалась, задержавшись у одной из дверей, но за той стояла тишина. Даже в Шамплейн, не насчитывающем и десяти ведьм, особняк гудел день и ночь. Здесь же, в сердце одного из крупнейших ковенов мира, было тихо, как в могиле.
– В доме Верховного живет лишь его семья, – пояснила Адель, обернувшись и заметив, что я отстала. – Самое интересное снаружи!