Коварный

Снайдер Анжела

— Только через мой труп, — рычит папа, лицо искажается яростью.

— Это можно устроить, — слышу, как бормочет Нолан. И в тот же миг один из охранников папы хватает его за воротник и прижимает к стене. Трость Нолана со стуком падает на пол.

— Эй-эй, не надо представлений, парни, — лениво произносит он, — я просто принес послание вашему боссу, и на этом откланяюсь.

Отец делает жест отпустить. Охранник с явным нежеланием отпускает Нолана. Тот поправляет пиджак, галстук, поднимает с пола трость, выпрямляется, и снова сталкивается

взглядом с моим отцом.

— Хотел передать тебе одно: держись подальше от моего младшего, Тига. Мне сказали, что ты шепчешь ему на ухо всякую чушь. Все это — дерьмо, — выплевывает он с обвинением.

Отец фыркает: — А что, если бы он начал работать на меня, Нолан? Это было бы так ужасно?

Нолан скалится.

— Мой пацан не станет работать на итальянцев.

Папа смеется.

— А всего минуту назад ты рассуждал о прекрасной итало-ирландской свадьбе. Выходит, уже передумал?

Нолан указывает на него пальцем: — Просто держись подальше от моего мальчика, и проблем не будет. Ты меня слышал, Чикконе?

— Громко и отчетливо, — отвечает отец, его голос, как сталь.

Когда Нолан растворяется в толпе, я резко поворачиваюсь к отцу, с мрачным выражением на лице.

— Лучше бы ты его не провоцировал, папа. Он опасен, — шепчу с нажимом.

— Не такой уж он и опасный. По крайней мере, не опаснее меня, — говорит отец с самодовольной улыбкой и целует меня в щеку. — Тебе не о чем волноваться, Виктория, — уверяет он, прежде чем уйти, в сопровождении телохранителей

Я только надеюсь, что он прав. Потому что Нолан Фаррелл напоминает мне змею — ядовитую, скрытную и смертельно терпеливую. Такую, что прячется в тени, и ждет идеального момента, чтобы напасть.

Глава 5

Остаток вечера проходят без особых событий, и я все чаще начинаю ловить себя на скуке, надеясь найти повод уйти пораньше.

Я давно сбилась со счета, сколько бокалов шампанского уже выпила, но, думаю, где-то около шести — это неплохая догадка.

После ужина на сцене включают свет, и к невысокой трибуне с микрофоном выходит мужчина постарше, с темно-русой шевелюрой.

— Доставайте чековые книжки, джентльмены, — говорит он с хитрой улыбкой. — Аукцион начинается.

Аукцион?

Я поднимаю бровь, наблюдая, как он называет имя девушки, и та выходит на сцену.

— Сегодня разыгрывается свидание в Хэмптоне с прекрасной Бриттни Притчетт.

Бриттни — высокая блондинка в платье, едва удерживающем ее искусственную грудь. Она встает под софиты, а у сцены тут же скапливаются мужчины, наперебой называя суммы, будто торгуются за скот. Закатываю глаза на это допотопное шоу и про себя радуюсь, что это не я.

На других благотворительных вечерах я уже видела подобное — мужчины «покупают» свидания с женщинами, которые в обычной жизни даже не взглянули бы в их сторону. Средства идут на благотворительность, да… Но все равно — само действо вызывает во мне неприятное ощущение. Я бы не

хотела идти на свидание с незнакомцем только потому, что у него толстый кошелек.

Какой-то лысеющий старик выигрывает Бриттни за двадцать три тысячи долларов. Судя по ее лицу, она не в восторге от перспективы.

Я хмурюсь, глядя, как на сцену выходит следующая «жертва» — симпатичная рыжеволосая девушка по имени Элис.

Мужчины снова начинают перебивать друг друга, выкрикивая все более щедрые ставки. В итоге она уходит к привлекательному банкиру, которого уже видела раньше. И это обошлось ему всего-то в тридцать тысяч.

Аукцион — как авария на дороге. Смотреть не хочется, но оторваться невозможно.

Шампанское уже заметно туманит голову, и я, к своему стыду, начинаю получать от этого шоу куда больше удовольствия, чем следовало бы.

— А теперь на сцену приглашается Виктория Чикконе, — раздается со сцены.

В зале воцаряется мертвая тишина, пока я в шоке смотрю на сцену. Должно быть, я слишком много выпила, потому что мне только что показалось, что он назвал мое имя.

— Виктория Чикконе. Вы здесь?

Прожектор начинает рыскать по толпе, выискивая меня.

— Ох, черт, — шепчу, тут же прячась в тени у дальней стены.

Вот оно что.

Папа, конечно же.

Он, не сказав мне ни слова, выставил меня на аукцион.

Теперь понятно, к чему были разговоры о «подходящих холостяках».

Ну, если он думает, что я выйду на сцену, то глубоко заблуждается. Пусть хоть поисковый отряд высылает.

Пьяный смешок вырывается из груди, когда снова ругаюсь сквозь зубы и убегаю прочь, как будто за мной гонится пожар. Поворачиваю за угол, и с размаху врезаюсь во что-то твердое, от чего тут же отлетаю назад и падаю на пол.

— Ай, — стону, ощутив, как копчик встретился с паркетом. Пластиковый бокал из-под шампанского отлетает в сторону и катится по полу. Я поднимаю глаза, чтобы понять, во что врезалась. И дыхание тут же застывает в горле.

— О, черт… — хрипло шепчу.

Мужчина из кофейни, тот самый высокий, темный и чертовски привлекательный, стоит прямо передо мной, и его безупречно сшитый костюм залит шампанским.

— Черт, — цедит он сквозь зубы, глядя на беспорядок, который я устроила. — Ты не могла смотреть, куда идешь? — резко добавляет он, его хриплый, низкий голос проникает под кожу, вызывая у меня дрожь.

Но когда темно-зеленые глаза встречаются с моими, густые брови взлетают вверх от удивления.

— Ты, — говорит он, и ярость в его взгляде быстро тает — он явно узнал меня из книжного магазина.

— Я-я так сожалею. Я з-заплачу за химчистку, — лепечу, все еще не веря, насколько глупо только что поступила.

Он снова смотрит на свой костюм, качает головой.

— Все в порядке.

Затем протягивает руку.

— Ты в порядке? У тебя было весьма эффектное приземление.

Я беру его за руку и позволяю себе подняться.