Коты Синдзюку
Шрифт:
— Ну… да.
— Понятно… Может, хочешь сходить туда, хоть сегодня вечером?
— Да… пожалуй, вы правы.
И хотя после этого разговора я вернулся в комнатку, сосредоточиться на работе уже не смог. Я не был в баре несколько дней. От Юмэ не поступало звонков. Я пытался убедить себя, что Мураи Эри — новая сотрудница, которая устроилась совсем недавно. То, что возраст совпадал с возрастом Юмэ, всего лишь нелепое совпадение. Наверняка. Сейчас Юмэ, должно быть, сидит с владельцем Исао-саном и с озабоченным видом думает: «Ну и дела, какой ужас». Я мог лишь ждать
Выйдя из такси на проспекте Ясукуни, я увидел, что небо над Синдзюку уже потемнело, а улицы зажглись огнями. Я прошел напрямик через храмовую территорию Ханадзоно, свернул к Золотой улице и спустился по лестнице. Пройдя немного, я остановился. Пейзаж изменился.
Руины, прежде видневшиеся за Золотой улицей, исчезли. Теперь там была пустота, открывающая вид на районы любовных отелей в Кабуки-тё, всего в сотне метров отсюда. Неужели снос идет так быстро? Комната, где мы обнимались с Юмэ-тян. Место, где мы целовались в окружении кошек. Полумрак, где мы договорились создать книгу стихов, — все это исчезло.
Мир зыбучих песков, который я тогда предчувствовал, стал реальностью. Руины исчезли. Ночной вид на Золотую улицу, которым мы любовались сверху, обратился в пыль. И вот я стою перед «Каринкой». Заведение закрыто. На стеклянной двери висит записка, написанная тушью: «Закрыто на неопределенный срок».
Леденящий ветер пронзал улицу. Я просто стоял там. Продолжал стоять. Мне казалось, что кто-то обязательно должен прийти. Если появится хоть один из завсегдатаев, он сможет рассказать, что произошло. Хотя нет. Наверное, еще Юмэ придет. Скажет что-то вроде: «Простите за беспокойство» — и впустит меня внутрь.
Так или иначе, я должен ждать. Пока кто-нибудь не появится.
Когда меня окликнули, я стоял прислонившись спиной к стеклянной двери бара, с закрытыми глазами. Вернее, возможно, я слегка дремал. Передо мной стояли Исао-сан и Наташа. Они внимательно смотрели на мое лицо.
— Прости, сегодня мы не работаем, — виновато сказал Исао-сан.
— Да, я понимаю.
— Юмэ-тян устроила небольшой беспорядок, — прямо заявил он.
— Юмэ-тян? — переспросил я, и Наташа-сан закрыла глаза и кивнула.
— Но в новостях говорили, что это какая-то Мураи Эри…
— А, это настоящее имя Юмэ-тян.
— Да быть этого не может… — выдохнул я шумно.
— Ты знаешь, что случилось?
— Только в общих чертах, — ответил я уклончиво. Видимо, Исао-сан решил, что я не в курсе подробностей, и назвал имя пострадавшего:
— Мы только что вернулись из полиции после допроса. Юмэ-тян ранила Сасаки-сана. Говорят, его жизни уже ничего не угрожает.
Это было настоящее имя Гнезда.
— Но… почему?
Исао-сан скрестил руки на груди:
— Хм, почему же? Наверное, предстоит разобраться.
— А я знаю. Я как раз высказала свои соображения на допросе, — сказала Наташа-сан.
— Правда? — у меня аж дыхание перехватило.
Исао-сан посмотрел на Наташу.
— Наверное, у них были какие-то сложности в семейной жизни, — предположил он.
—
В моей голове внезапно возникла черная точка, которая мгновенно раздулась:
— Семейной жизни? С кем?
— Ты не знал? — Наташа посмотрела на меня исподлобья. — Юмэ-тян и Сасаки-сан жили вместе в Икэбукуро.
— Эй, тут, знаешь ли, свои глубокие причины, — положил руку на мое плечо Исао-сан. Я стоял, застыв словно столб. Похоже, потому что Исао в кои-то веки не пил, его пальцы не дрожали.
— Осмотр места происшествия и допросы закончены. Ладно, может быть, зайдем внутрь, выпьем понемногу. Надо подумать, что делать дальше.
Исао-сан вставил ключ в стеклянную дверь и открыл ее. Я повиновался и вошел в бар. Свет зажегся. Я впервые видел заведение с пустой кухней. На холодильнике по-прежнему висело кошачье семейное древо.
Глава 11
Тот день до сих пор откликается глухим шумом где-то на дне моей души, стоит лишь вспомнить о нем. Даже выражения мордочек котов на семейном древе показались мне в тот вечер какими-то иными, не такими, какими были прежде. Мне чудилось, что они смотрят на меня беспомощно, словно шепчут: «Что нам теперь делать? Мы попали в такую ужасную беду…»
— Юмэ-тян выросла в приюте, ты ведь знал об этом? — выпалил Исао-сан неожиданно, едва мы уселись за стойку. Его голос звучал не как откровение, а скорее как резкий выпад: в словах сквозила скрытая злость.
— Верно, — поддакнула Наташа-сан. Я тоже молча кивнул.
— Так ты знал? — Исао-сан, протягивая кружку с запотевшим «Хоппи», уставился мне прямо в глаза.
— Да, знал.
— И откуда же, позволь спросить?
— Она сама мне рассказала.
— Вот как?.. — Исао-сан склонил голову набок и сделал большой глоток напитка. — Видишь ли, в таких приютах обычно можно оставаться только до восемнадцати лет, — продолжил он, глядя в темную глубину кружки. — Юмэ-тян бросила школу еще до выпуска и одна отправилась в Токио. Нашла знакомую своей покойной бабушки, у нее осталась жить. Сначала устроилась в кондитерскую оптовку в Уэно, а по вечерам еще подрабатывала в караоке-баре. Хотя сама была еще несовершеннолетней. Там она и встретила Сасаки-сана.
Золотой зуб Гнезда вспыхнул перед глазами, будто откликаясь на эти слова.
— Для него она была почти ребенком, — продолжал Исао-сан. — Но, думаю, он проникся к ней… слишком уж сильно. Знал, как тяжело ей приходится, тянулся поддержать. А она полагалась на него, хотя и тогда успела вляпаться в беду.
— Об этом я слышала от нее сама, — подняла глаза Наташа-сан.
«А вот я не слышал», — отчетливо прозвучало у меня внутри. Они оба на мгновение понизили голос.
— Виноват был другой, — сказал Исао-сан. — Но именно в том караоке-баре, где она убиралась по ночам, хозяин напал на нее.