Кот
Шрифт:
Когда Егор мечтал о Принцессе, он по пять раз в день находил и терял ту самую книгу, перебрал сотни томов и довел себя до безумия.
Сообразив, что это дорога в психушку, Егор решил отвлечься и сам не заметил, как попал на Тверскую. Целый день Саша не выходила из подъезда и не входила в него.
Егор познакомился с местными пацанами (сигаретки, пивко…) и на пике знакомства спросил про Принцессу. Оказалось, все ее знают и влюблены угадал по презрительному прищуру. Хором в салоне машины наверняка не стонали и не тряслись в ее честь, как в том старинном итальянском кино, но поодиночке — кто знает… очень даже возможно…
Пацаны рассказали немного:
А никуда она не исчезала, просто уехала в Лондон, она там учится в крутом колледже и теперь приедет только на летние каникулы. Да и то не факт, может улететь куда-нибудь в Ниццу-Портофино-Розес. Тут Егор вспомнил, что недавно были праздники: Новый год и Рождество (которые сам он провел как во сне). Видимо, она была на каникулах. Он совсем было расстроился, а потом успокоился и даже обрадовался. Наступила у него такая минута ясности, когда он сумел себе признаться, что девочку эту ему не потянуть, что крута она очень, а он — хлопец застенчивый и довольно посредственный, как он себя представлял.
Когда момент ясности прошел и о прозрении осталось только смутное воспоминание, Егор плюнул на работу и запил. Стал мотаться по городу, пил со всеми подряд, курил траву, кого-то, кажется, иньянил.
В «Мельнице» Егор появлялся редко, а на кладбище у отца вообще не был со дня похорон. Не мог. Вскоре после погребения почувствовал, что, когда жил отец, не так было мерзко и одиноко, хотя и ругались с ним, и все такое. Но не мог он ездить на кладбище и каждый раз убеждаться, что…
С братьями тоже почти не виделся. Один раз зашел к старшему, его не было, жена чаем напоила и ну до того ластилась… Рассказала, что среднего чуть не завалили на «стрелке», что дела на «Мельнице» так себе, что Галка забеременела и уволилась, а старший взял на ее место какую-то тощую суку и, похоже, сношает ее каждый день.
Егор молча грыз пирожок, запивал полуостывшим пойлом цвета Наташкиных глаз и кивал иногда. В те минуты Егору наплевать было на склочных братьев, на «Мельницу», деньги, машины, котов, на квартиру эту. Именно тогда он как будто осознал окончательно, что отец его умер и больше никогда не войдет в этот дом и не проворчит что-нибудь грубое своим сиплым голосом…
Выкурили по сигаретке, и Егор быстро ушел, потому что Натаха стала по-родственному гладить его по коленке, невзначай распахивать халатик, полный сисек и прочего, говорить, какой Егор высокий да стройный, ерошить ему волосы расслабленной кистью руки и предлагать водочки под кордон-блю. Дети были в школе, Егор их не дождался, так что привкус от похода в гости остался у него с тухлецой.
Зиму Егор прожил бездарно. Опустился ниже мичмана Пупковского, бросил искать идеальную книгу, перестал шататься по букинистам, не говоря уж про общенье с людьми; даже с девами отношения порвал… или они — что от него толку, от вялого.
А поздней весной, почти летом, его уволили. По двум причинам. Конечно, какая-то была главней, ясный перец. Кто-то стукнул генеральному, что Мельников ваяет левые программы для себя лично в рабочее время на оборудовании фирмы, может что хочешь взломать и спереть любую информацию; и вообще, Мельников
Генеральный глубоко вникать не стал, поскольку был людоед, и порекомендовал с работником этим расстаться, хотя и не было у фирмы «МарКом» никаких секретов, которые можно было бы кому-нибудь выдать.
Тонкости увольнения Егор узнал только потом.
Увольнение было катастрофой. Потому что к тому времени «Мельница» стала работать чуть ли не в минус, а долю отцовских сбережений и свои заработанные и отложенные Егор потратил на новый компьютер с кучей всяких дорогих прибамбасов.
Таким образом, по причине неумеренного шопинга сосал Егор большую невкусную лапу, а тут еще и работы лишился.
В тот день, как Егора выгнали, он особенно затосковал о Принцессе, попереживал, залез в ванну…
После достал из холодильника пиво и уселся в кресло перед телевизором. И тут вошел кот.
Кот был у Егора умнейший. Мельников и в нормальные-то времена с ним беседовал, а как начались горести — совсем не умолкал: все говорит, и говорит, и говорит ему что-то. А тот слушает. И так смотрит, будто хочет ответить. Егор кота любил, кормил часто и хорошо. Правда, тот не толстел, был плоский, как велосипед. Егор подозревал глисты, но точно не знал, все не мог добраться до ветеринара. А потом котик поправился.
Иногда Шарль трепал Егору нервы. Мстил, видимо. Не покормит Егор вовремя или не погладит, внимания не окажет подобающего — кот возьмет и напсыкает в обувь. По детской привычке. Так-то он в туалет ходил, приучили. А тут, видно, хозяином себя ставил. Помимо самцовых причин. Любил выкаблучиваться. Несколько раз, затаив обиду, выжидал удобного момента и так вцеплялся всеми четырьмя лапами и зубами в Егорову руку, что Мельников ходил потом в йодную крапинку и смотрел, не загноились ли раны.
Иногда кот доводил Егора тихушно. Уйдет на балкон и давай расхаживать по узкому бортику, а то, глядишь, — только был рядом и уже у соседей на карнизе сидит. Один раз к ним на балкон перебрался, какую-то рассаду сожрал. Соседка все намекала на компенсацию — редкие бразильские помидоры!.. редкая чайная роза!.. Егор купил ей букетик вялой сирени сдуру, так после этого приходилось прятаться — соседка его как увидит, медовым голосом на чай зазывает, а сама страшная, как швабра с глазами.
О коте. Егорий его с балкона зовет, а он глазками желтыми жмурится и дальше сидит. «Ты когда-нибудь навернешься с пятого этажа, гаденыш мохнатый, и разобьешься, дурло!..» Егор не всегда сдерживался. Особенно в трудные месяцы. И потом — зимой если — карнизы все скользкие. Мало ли… Беспокоился за кота, чувствовал к нему — мало сказать: любовь — какое-то родство необъяснимое. Хотя, наверное, объяснимое: знал его со слепых глазенок и сухой ниточки пуповины на лысоватом младенческом брюхе, вот и боялся за него, наглеца.
За некоторых котов не страшно. Но Шарль… У него никаких инстинктов не было. Вообще. Нахальный, конечно, но скорее как человек. Мог, например, лежать на спинке дивана, уснуть и свалиться. Потом стоит, глаза таращит, спину гнет, ничего понять не может. А как-то зимой улегся возле электрообогревателя. Егор чувствует — паленым пахнет, смотрит, а у котяры дым от шерсти идет. Так и ходил котик пару месяцев с бурым боком. Хорошо, не до кожи.
Вот такой кот был у Егора. И понятно почему: Егор его с рождения на руках таскал, ну и для кота этого человеческое тепло — самая близкая на свете вещь.