Костанътинъ

Кайнэ

Декан кивнул и ушел.

Иван запер дверь класса на ключ, и они пошли гулять по замку.

Остановились они только около окна, выходящего на заснеженное поле для квиддича.

– Па, ты какой-то напряженный, – обратил внимание Константин.

– Как тут не будешь... Боюсь, война близко.

– Какая война?

– Мы поссорились с Грузией. Сильно. И очень серьезно. Ожидаю нападения на свои границы со дня на день.

– Неужели дойдет до смертей... А как же мир и прочее? – слабо спросил Константин.

–

А миру как всегда... Плевать. Яо меня в этот раз с ним помирить не смог. Твой дядя Альфред(теперь я горько раскаиваюсь, что он твой крестный), меня еще более разгневал – он мутит и без того мутную воду. Мерзко все как-то... Быть пролитой большой крови... Ненавижу войну. Всем сердцем ненавижу... – Иван устремил свои, против обыкновения, мутные фиолетовые глаза на покрытое снегом поле.

И Константин знал об этом.

Он прижался к отцу, и тот спустя какое-то время начал гладить его по волосам.

– Ладно, я не буду грузить тебя моими проблемами. Давай серьезно поговорим о тебе...

– Пап, мне тут кое-что прислали... – начал Константин. – На Рождество. – Мальчик вытащил записку из кармана. – Я полагаю, что это сделал директор... Он мне мантию-невидимку отдал обратно.

Глаза Ивана быстро пробежали по записке. Он спрятал ее в карман.

– Да, это его почерк. Точно его.

– Но зачем? – спросил у отца мальчик.

– Ты уже знаешь, что что-то тут охраняется, нет?

– Знаю, только вот что? – спросил Константин мигом вспоминая трехголовую псину на запретном этаже.

– Философский камень.

– Ого! – Поразился Константин. – Ничего себе... Зачем же его тут прятать?

О свойстве философского камня было известно многое. Отец насмешливо относился к этому изобретению – он всегда считал вечную жизнь скучной(так как сам был страной) и проклятием на свою голову, а превращать все в золото – ну и зачем это ему? Золото всегда приносит страдания. В некоторых случаях он говорил, что вечная жизнь нужна скорее людям, чем магам – ведь столько хороших и талантливых людей умирает, достойных прожить лишь недолгую человеческую жизнь.

– Очевидно, есть от кого.

– Ммм?

– Вернемся к другому направлению, он хочет тебя выманить к нему. – Уверенно произнес Иван.

– Но зачем же?

– Может, посмотреть как ты справишься с ним? Куда используешь или потратишь?

– Но мне он не нужен!

– Знаю. Потому что ты знаешь – есть в мире вещи посильнее чем это. Например, любовь.

– Пап, а как же твое выступление...

– Завтра ты с утра мне поможешь со старшеклассниками. Как и профессор Снейп. На вашем же уроке будет присутствовать и директор школы. Я же отдохну в кабинете, пока.

– А ты на пробежку с утра не пойдешь со мной? – предпринял последнюю попытку Константин.

– Пойду. Тогда в семь. Когда же мне выпадет такая возможность – побыть еще с тобой подольше.

–

Спасибо, – расплылся в благодарной улыбке мальчик.

Утром Снейп вышел подышать пораньше перед уроками свежим воздухом и увидел на улице двоих – высокого и мощного мужчину, нарезающего круги по стадиону, и худенького черноволосого мальчишку.

Мужчина был одет только в брюки – он бежал босиком по снегу, а мальчик – в спортивный костюм.

Снейп узнал Ивана Брагинского. А рядом с ним, разумеется – ранняя пташка Константин Брагинский, его сын.

Какие все-таки славяне странные...

Профессор подошел ближе, и Иван ему открыто замахал. И сошел с дистанции.

– Здравствуйте, сэр, – выдохнул он, согнувшись. И Снейп содрогнулся – на спине у старшего Брагинского были обширные шрамы. – Не стоит обращать внимание, у меня было трудное детство. – Славянин улыбается и распрямляется. – День сегодня предстоит не из легких.

– Наверное... Вы уже готовы?

– Разумеется. Жду не дождусь, когда я взволную молодые умы, – русский улыбается шире прежнего, – Константин! – крикнул он, оборачиваясь на поле, – пойдем! Время!

Мальчик, тяжело дыша, подбежал к нему и кивком поприветствовал профессора.

– Идем, сын. Надо подготовиться.

И оба, переговариваясь на русском, ушли. Снейп некоторое время глядел им вслед и пошел дальше, к хижине лесничего.

Вся школа бурлила – в ожидании открытого урока Брагинского. Первым, кто будет его слушать – старшие курсы. Константина за столом сегодня не наблюдалось. Как, и впрочем, Ивана.

Все собрались в рекреации у кабинета номер тринадцать. Снейп, МакГонагалл и Дамблдор, Стебель и Флитвик тоже ждали.

Брагинский вышел вместе с сыном и встал прямо у самых дверей, загораживая их. В руках у него был его посох, а у мальчика – волшебная палочка.

Вид у них был странный – оба закутаны с ног до головы в черные плащи, но не в мантии, да еще и на головы капюшоны надели.

Иван откашлялся и громогласно объявил:

– На мой урок всем девушкам обязательно смыть косметику и духи! Иначе сюда они допущены не будут! Повторяю, смыть косметику – в обязательном порядке! Зельеварение не терпит примесей из химикатов!

Поднялся гул недовольства среди девушек – косметикой пользовались ведь девяносто девять и девять десятых процента.

Но по виду Ивана, вытянувшего вперед свой жезл и мальчика, указывающего своей волшебной палочкой прямо на них – им пришлось подчиниться. А еще – ведь рядом были и деканы с директором...

Иван пропускал всех в класс по одному, как и Константин.

Пару человек пришлось отправить смывать свою косметику еще раз.

Последними шли деканы и директор. Оба Брагинских их пропустили вперед, а сами затем закрыли дверь на ключ.