Коснуться души

Рейн Опал

Она держала ноги сомкнутыми, вероятно, чтобы сохранить подобие скромности, но ничто не могло помешать ему осознать, что эта самка голая перед ним. Приложив совсем немного усилий, он мог бы легко протянуть руку через стол и раздвинуть её красивые бедра для себя. Ничто не мешало ему увидеть то, чего он жаждал, от чего ныло всё внутри.

Какого цвета она там, внизу? Совпадают ли губы её киски с бледно-розовым цветом губ на лице или с её бледно-коричневыми сосками?

Фавн узнал, что такое желание, только в последние девять лет, через несколько

лет после того, как она стала взрослой. До этого он ничего не знал о значении нагого человеческого тела или даже определенного места у себя.

Он наткнулся на секс совершенно случайно.

С намерением войти в одинокий дом в лесу, чтобы съесть живущих там людей, Фавн стал свидетелем кое-чего. Его заинтересовали сильные запахи, просачивающиеся изнутри, и странные звуки. Его замешательство и любопытство взяли верх, и вместо того, чтобы ворваться внутрь и съесть их, он стал наблюдать.

Они совокуплялись следующей ночью, а затем, по какой-то причине, посреди дня, совершая также другие интимные и развратные действия.

Ему понравились запахи, звуки и зрелище настолько, что это заставило его член впервые непроизвольно высвободиться из шва в паху.

Увидев, как мужчина-человек дергает свой ствол, готовясь к самке, с которой был, Фавн подражал ему просто потому, что понял: они похожи одной только формой. Хотя у Фавна были дополнительные отростки, которые любили извиваться у основания его члена, и его орган выходил изнутри, а не болтался, как какой-то мясистый маятник.

Он до усрачки напугал людей, когда заревел при первом семяизвержении, но черт… это было феноменально.

Сбежав на безопасное расстояние, Фавн довольно близко познакомился со своим членом, пока не рухнул без сил. Он пытался опустошить его от семени, истязая свой член до боли.

Он многое узнал о себе.

После этого, путешествуя по поверхности, принадлежащей людям, Фавн искал дома и наблюдал, чтобы узнать, чему еще он может научиться. В основном это были скучные человеческие обычаи и дела, но он видел многих из них трахающимися — и иногда не просто двоих наедине или пару мужчины и женщины.

Сначала он трогал себя, вспоминая то, что видел. Только после того, как он узнал всё это, а затем почувствовал необходимость снова проверить благополучие Маюми, в нем родилось новое желание.

Желание, в котором он касается её… так же, как те мужчины-люди касались своих самок.

Чего бы он не отдал, чтобы протянуть руку через стол и просто провести ладонью по её бедру. Чего бы он не отдал, чтобы последовать за рукой языком. Чего бы он не отдал, чтобы узнать, каково это на ощупь, а не наблюдать издалека.

Перестать быть нежеланным вуайеристом непристойных актов.

Самки источали этот сладкий аромат всякий раз, когда возбуждались, и он хотел знать, как пахнет её возбуждение, каково оно на вкус. Он хотел съесть его, надеясь, что это утолит голод в его животе.

Он знал, что это, должно быть, лишь игра его воображения, потому что он так сильно желал этого,

но ему казалось, что он чует этот созревающий запах возбуждения, исходящий от неё прямо сейчас. Если это лишь воображение — ему плевать.

Он начал часто дышать и старался держать клыки сомкнутыми, чтобы это не было заметно. Это означало, что он мог дышать только через ноздрю, из-за чего ему было только легче разгораться и жаждать этого запаха еще больше.

Она голая передо мной.

Его щупальца начали обвиваться вокруг члена, когда он почувствовал, что начинает выходить наружу. Он прижал руку ко шву, чтобы предотвратить это, и намеренно сжал живот, помогая щупальцам выиграть битву и не дать члену выскользнуть дальше.

Мне нужно уйти.

Он не мог этого сделать. В тот момент, когда он попытался бы встать, он знал, что проиграет битву внутри себя. Он не хотел, чтобы Маюми знала, что у него такая реакция на неё.

Он хотел, чтобы ей было комфортно с ним. Он также думал, что она, вероятно, попытается отрезать его, если узнает, что он возбужден из-за неё. Он представил, как она с ужасом размахивает им перед его лицом.

Маюми смотрела на него, склонив голову набок и прижав ухо к плечу, одаривая его странным, но оценивающим взглядом. Её глаза были устремлены на него, пока она опиралась на обе руки позади себя, колени были подняты перед собой, а ступни упирались в пол.

Затем она сделала то, от чего он вонзил когти в свое бедро так глубоко, что знал: они вошли в плоть наполовину. Кровь брызнула мгновенно. Её левая нога упала в сторону. Фиолетовый цвет в его сферах стал ярче, когда они зафиксировались на пухлом бугорке и щели между её бедрами, которые она только что открыла ему.

Она и то, и другое. Её складки были бледно-коричневыми, в то время как остальное было нежно-розовым. Блять!

Он начал дрожать, не в силах сдержать свой член, и это заставило его отдернуть руку. Он не мог надавить на него, не делая это очевидным, поэтому позволил ему достичь длины щупалец, которые удерживали его от полного выхода.

Но он был твердым, невыносимо твердым.

Фавн не мог остановить свое мурлыканье, но надеялся, что она его не слышит. Рычание ему пришлось сдержать.

Всепоглощающий импульс перевернуть единственную преграду между ними, этот проклятый стол, схватил его за горло. Он хотел убрать препятствие, чтобы иметь свободу схватить её за ногу и подтащить к себе по полу.

Я хочу попробовать её на вкус, трахнуть её, засунуть в неё пальцы, мой член, мой язык. Какая она на ощупь?

Всё, что он знал, — это каково кончать в собственную руку, но она выглядела влажной, и даже если бы не была, у его члена была своя смазка. Он знал, что она будет теплой, просто потому что её тело было теплым, но будет ли она обжигающей вокруг него?