Король волков
Шрифт:
— Ты, наверное, устала, — говорит он.
Каллум делает шаг вперёд, его грудь касается моей. Я спотыкаюсь о кровать, быстро поднимаясь. Мои руки погружаются в мягкое пуховое одеяло.
Его грудь прямо перед моим лицом. Одна из пуговиц, должно быть, оторвалась во время осады, и я мельком вижу кожу с накаченными мышцами в просвете его рубашки.
Я сглатываю.
— И так ты добиваешься своего? Толкая людей?
— Ага, один из моих методов убеждения. — Он приседает передо мной, опуская одно
Он кладёт руку на моё бедро, и все мышцы моего тела тут же напрягаются. Но он ее сразу убирает.
— Пойдём со мной, — он вздыхает. — Прошу. Это моя вина. Из-за меня ты оказалась в таком положении. Позволь мне всё исправить.
В его глазах такая искренность… такая тоска, что я с трудом сдерживаю порыв прикоснуться к его щеке.
Несмотря на его возмутительное высокомерие, я вижу, что этот человек чувствует тяжесть своих обязанностей и решений. Человек, который несет этот груз, чтобы другим не пришлось.
Что-то во мне смягчается, и в его взгляде мелькает уязвимость, словно он это чувствует.
Вздыхаю.
Я бы предпочла поговорить с Блейком при других обстоятельствах. Будь я отдохнувшей и бодрой, была бы увереннее, что смогу одержать верх. Но я не могу отрицать, что мне любопытен этот темноволосый волк с южным акцентом.
Уверена, моему отцу было бы интересно узнать о волке, который утверждает, что служил в его личной гвардии.
— Ладно, — закатываю я глаза. — Я приду на твой пир. Но сначала мне нужно помыться.
Каллум улыбается. Когда он отступает, воздух словно становится легче, и я снова могу дышать.
Он кивает на медную ванну позади себя.
— Можешь воспользоваться ей. Тебе станет лучше.
— Куда ты идешь?
— Я буду снаружи. — Он прислоняется к косяку. — Если только ты не хочешь, чтобы я помог тебе принять ванну?
Я издаю сдавленный звук при мысли о том, что стою голой перед Каллумом, а он кладет на меня руки
— Как ты можешь говорить такие вещи?!
— Что? Это было искреннее предложение!
— Нет не было! Ты просто хочешь меня позлить.
Он ухмыляется.
— Может, чуточку. Ты милая, когда краснеешь.
Мои щёки полыхают, и я себя ненавижу за это.
— Грубиян!
Он усмехается, выходя в коридор.
— У нас есть несколько часов, прежде чем нам нужно будет идти в Большой Зал, — бросает он через плечо. — Умойся и отдохни. Тебе понадобятся силы. Пиры здесь… — Он проводит зубами по нижней губе, его глаза блестят. — Что ж, скажем так, они бывают весьма оживлёнными.
И с этими зловещими словами он закрывает за собой дверь.
Глава восемнадцатая
Скрипнула
Мое тело охватывает жар. До сегодняшнего дня я никогда даже не была в спальне мужчины, не говоря уже о том, чтобы заснуть на его мягком одеяле, намочив подушку своими волосами. По крайней мере, у меня хватило такта переодеться в клетчатое платье после ванны. Даже если мои ноги босы, а юбка задрана до бедер.
Чувствую его запах на простынях, мягкий и мужественный, и мои щеки краснеют.
В комнате темно, если не считать блики света от потрескивающего огня в камине. И в узком окне виден серп луны снаружи. Уже ночь.
У окна Каллум роется в гардеробе. На нем все тот же килт, но рубашка теперь висит на подлокотнике кресла.
Я прикусываю нижнюю губу.
Я уже видела его с обнаженным торсом на боевой арене, и тогда его крепкие мышцы внушали страх. Но сейчас я ловлю себя на том, что восхищаюсь его широкими плечами и игрой мышц на спине.
Его кожа блестит, а волосы темнее, будто мокрые. Видимо, он тоже успел помыться.
— Хорошо поспала? — спрашивает он, не оборачиваясь.
Зажмурив глаза, я задерживаю дыхание.
— Я знаю, что ты проснулась, принцесса. Твоё сердце колотится. — Половицы скрипят, когда он поворачивается. — Ты ведь не боишься меня, правда? — в его голосе слышится беспокойство, и даже стыд.
Воздух колеблется, когда он приближается. Пульс учащается, и я сама не понимаю, почему. Я его не боюсь, хотя, вероятно, должна. Он резко вдыхает и кладёт что-то на тумбочку рядом со мной.
— Возможно это поможет тебе, чувствовать себя в большей безопасности, — говорит он.
Я открываю глаза. Рядом с наполовину сгоревшей свечой лежит тот самый нож для писем, что он забрал у меня во время осады.
Приподнявшись на подушках, беру его и верчу в руке. Серебро поблескивает в тусклом свете.
Я хмурюсь.
— И ты отдаёшь это мне?
— Я не хочу, чтобы ты меня боялась.
Смотрю на крошечный нож, затем на размер Каллума и борюсь с желанием закатить глаза.
— Сомневаюсь, что смогу причинить этим серьезный вред.
Ответная ухмылка расплывается на его лице, и он пожимает плечами.
— Мелочи тоже могут быть смертельными.
Он кладёт рубашку на кровать и приседает передо мной. Его лицо оказывается так близко к моему, что я борюсь с желанием опустить взгляд на его голую грудь. Он сжимает пальцы на моей руке, поднося её к своей шее и лезвие почти касается его кожи.
Моё дыхание учащается.
— Что ты делаешь?
— Бей в горло. — Его голос звучит грубее обычного.