Корабли Санди
Шрифт:
В разгар веселья резко прозвучал звонок. Санди побежал отпирать: может, дедушка?
За дверью стоял Станислав Львович с большим свертком в руках. Сумрачно взглянув на Санди, он, не спрашивая разрешения, прошел прямо в столовую. Окинул взглядом смеющиеся лица, вытянувшиеся при его появлении, полуопустошенный стол, смутившегося Ермака, разрумянившуюся, счастливую Ату, смотревшую на него с недоумением. По лицу его пробежала тень ревности и боли. Чувства его были, как никогда, глубоки и бескорыстны - он был отец, у которого отнимали детей,- но он уже не мог не фиглярничать, так привык.
– Привет, друзья, привет! Пиршество...
Станислав Львович стал смущенно, дрожащими пальцами развязывать сверток и никак не мог развязать. Санди подал ему ножницы, но и тогда он не сразу развернул подарок. Все молча на него смотрели.
– Вот пальто!
– Он выпрямился, задохнувшись и покраснев.- Правда, хорошенькое? Импортное. Недорого и модно. Аточка, поздравляю тебя. Почему же ты уходишь? В такой даже день. Куда ты?
Ата порывисто выскочила из-за стола и, опрокинув по дороге стул, отбежала к дверям в спальню.
– Что вам от меня нужно?
– задохнувшись от гнева, спросила она.Никакой вы мне не отец! Мои родители погибли! Они умерли!
– Какая странная девочка! Вот всегда так...- пробормотал Станислав Львович. У него был самый несчастный вид.- Ведь я же твой отец,- только и сказал он.
– А я не верю,- выкрикнула Ата.- Разве бывают такие отцы? Никакой вы мне не отец!
– Но я всегда помогал тебе... по мере сил. Никто не вынуждал. Сам. Разве не так?
– Это бабушка брала у вас деньги. Я бы не взяла и гнилого яблока! Я вам не дочь.
– Но Ермака ты считаешь своим братом?
– Вы и Ермаку не отец. Хуже даже отчима не бывает. Я бы на месте Ермака давно от вас ушла.
– Ата! Не надо его обижать...- тихо попросил Ермак. Санди взглянул на друга. Ермак сильно побледнел, на носу выступили капельки пота. Лицо его болезненно кривилось.
– Уходите отсюда и никогда больше не приходите!
– жестко бросила девочка.
– Ата!!
– вырвалось у Виктории Александровны. Но в этот момент поднялся Андрей Николаевич:
– Ата права. Тебе здесь нечего делать. Убедительно прошу больше к нам не приходить. На Ату у тебя нет никаких родительских прав - ни юридических, ни моральных! Даже имя она носит не твое. Скажи спасибо, что...
– Андрей!
– остановила мужа Виктория. Она была очень расстроена.
– Я только прошу, Вика, чтоб он ушел. Я не желаю его видеть у себя.
– Хорошо, я уйду... Конечно, спасибо за Ату... За Ермака... что привечаете их. Я же понимаю. Показательная советская семья. Не то что я. А пальто я... оставлю.
– Не нужно мне это пальто!
– отрезала Ата.
У Станислава Львовича набухли на висках жилки. Он непроизвольно взялся за горло: видно, сдавило. Махнув рукой и натыкаясь на предметы, Станислав Львович выскочил от Дружниковых. Пальто он все же оставил.
– Папа, провожу тебя, подожди!
– отчаянно крикнул ему вдогонку Ермак. Он быстро чмокнул сестру в щеку.- Тебе будет здесь хорошо, Ата!
– И, смущенно поклонившись всем, он убежал за отцом.
Таков был Ермак. Он не мог не видеть,
После ухода Ермака всем стало как-то не по себе. Не то совестно, не то грустно... В молчании вышли из-за стола.
Андрей Николаевич, видимо недовольный собой, стал собираться на завод, на час раньше - решил пройтись перед работой. Теперь он был рабочий судостроительного завода и явно избегал своих товарищей-летчиков. Они не обижались. Его не забыли, хотя он и был нелюдим и ни с кем не сближался. Видимо, летчики ему это прощали за какие-то другие качества. Они звонили маме, спрашивали о здоровье Андрюшки. Очень ему сочувствовали, зная, как он страстно любил свою профессию. Наверное, этот первый год на заводе был самым трудным в жизни Андрея Николаевича. Осваивал новую работу (через полгода его уже поставили мастером), учился заочно - его приняли сразу на третий курс судостроительного института, так как он когда-то учился там. Он очень уставал. Тем более, что со здоровьем все еще было плохо... Нет-нет, сдавало сердце, а главное - тоска его грызла... И ночами снились самолеты, облака внизу, милые и родные привычки профессии, отнятой навсегда. Списанный на землю, он продолжал рваться в небо. Он сам однажды признался, что не верит, будто навсегда. Просто он болен, а потом все это пройдет, и он снова очутится за штурвалом самолета. "Пусть не реактивный... Хотя бы почту возить!" Санди это напоминало слова Аты: "Хотя бы только свет видеть!"
Проводив мужа на завод, Виктория убрала со стола и села на диван, посадив возле себя сына и дочь. Некоторое время все трое молчали. Виктория о чем-то напряженно размышляла. Но сказала только одну фразу - это был вопрос Ате:
– Тебе не кажется, что ты поступила с отцом жестоко? Ата покраснела.
– Мне его ни капельки не жалко. Разве он когда-нибудь жалел Ермака? Я его ненавижу! Он плохой человек.
– А он тебя любит!
– с каким-то ожесточением сказал Санди.- Это всем видно, что он тебя любит. И Ермак говорил.
Ата неприязненно взглянула на Санди.
– Какая это любовь! Что он сделал мне хорошего? Или Ермаку? А пальто мне его не нужно. Я и в старом похожу. Пусть Ермаку купит, пока он не простудился.
– Мы это пальто обменяем для Ермака!
– решила мама.- Завтра же утром схожу и обменяю... Что-нибудь сделаем.
Вечер прошел не очень-то весело, но тихо и мирно. Слушали музыку. У Дружниковых было много хороших пластинок. Потом начались хлопоты - куда укладывать Ату спать.
– Санди, ты уступишь ей кровать в нише?
– спросила мама.- Ведь она девочка, ей там удобнее, за занавеской.
– Пожалуйста!
– сказал Санди.- Я могу и на балконе спать или на кухне...
Мама усмехнулась и чмокнула Санди в щеку.
– Мы тебе постелем на диване. Ладно?
– Пожалуйста!
– Я стеснила вас!
– расстроенно заметила Ата.
– Ничего. Комната просторная. Всем хватит места. ...Санди лежал с бьющимся сердцем и ждал, к кому мама подойдет первому? Все-таки он был совсем ребенком в свои четырнадцать лет.
Мама, как всегда, подошла к Санди, подоткнула одеяло, поцеловала, погладила по волосам. Санди порывисто обнял мать. Она прижала его к себе. Немного посидели так, понимая, как всегда, друг друга.