Корабли Санди

Мухина-Петринская Валентина Михайловна

Санди вдруг подумал, что Ермак воздаст родине сторицею - за себя и за родителей. Санди беспредельно верил в друга. Если бы Ермак захотел стать космонавтом, он бы обязательно стал им!

Ермак отпер дверь, щелкнул выключателем, и они вошли в пустую отныне комнату. "Как же он будет жить один?" - подумал Санди, и у него защемило сердце. В комнате было все разбросано, словно здесь дрались.

– Ты садись и отдыхай,- сказал Ермак,- а я приберу. Нет, не надо мне помогать, я сам.- И он стал прибирать, а Санди сел на тахту и смотрел на своего друга.

Санди очень любил театр,

но никогда на самой интересной пьесе не было ему так интересно, как с Ермаком, даже если Ермак молчал или прибирал комнату, как сейчас. Во всей школе, во всем городе, а может, и во всем мире не было такого, как Ермак. Не все это понимали, но Санди знал это всегда. Авторитет Ермака, хотя он был старше Санди всего на год, был для него наивысшим. Обстоятельство, о котором родные Санди не догадывались.

Ермак убирал долго и тщательно, все время кривясь, словно у него болели зубы.

– Ты поплачь,- сказал Санди.- Самый силач и то бы плакал. Ничего удивительного. Я бы просто не перенес.

– У тебя другое дело,- сказал Ермак, оборачиваясь,- а моей маме лучше было умереть... Раз не может не пить, лучше умереть. Только мне все равно ее жалко.

– Еще бы!!

– Я не стесняюсь плакать. Но вот почему-то нет слез. Как, по-твоему, где сейчас отец?

Санди долго думал.

– Может, он уехал на Север?
– сказал он.

– Почему именно на Север? Он не любит холода...

– Ну, там люди больше нужны и дороже платят. Он, наверно, хочет вам помогать.

– Хоть бы написал. Ведь он даже не знает...

Ермак налил в ведро воды и вымыл пол. Потом вспомнил, что завтра их дежурство по квартире, и стал мыть пол в коридоре, но женщины отобрали у него тряпку и вымыли сами.

Все ему сочувствовали. То и дело отворялась дверь, и кто-нибудь приносил кусок пирога, или апельсин, или тарелку щей. Приходил председатель домкома и заверил Ермака, что домовый комитет берет на себя все хлопоты по похоронам. Но никто не жалел Гертруду Ивановну, а только Ермака.

В десять часов вечера Ермак вскипятил чай и накрыл на стол.

– Ты, наверно, проголодался, Санди.

У Санди совсем пропал аппетит, но он тотчас сел за стол: может, с ним и Ермак поест. Ему теперь нужны силы.

В дверь постучали. Ребята думали, что это кто-либо из соседей, но вошел незнакомый парень угрюмого вида, атлетического сложения, в новом, только что из магазина, плаще, новой кепке и с новым портфелем в руках. Потом оказалось, что в портфеле лежал номер "Огонька".

– Здесь живет Станислав Львович Зайцев?
– спросил незнакомец.

– Он уехал, - сказал Ермак.

– Как же, куда?
– Парень ужасно огорчился.

– Не знаю куда, - пояснил Ермак.

– Ты не сын ли его?

– Сын.

– А-а... А мать дома?

– Мать сегодня умерла.

Парень даже несколько растерялся. Он долго думал, стоя у дверей. Чем-то он был непохож на людей, каких Санди до сих пор видел. Что-то в нем внушало страх, отталкивало.

– Я почти четверо суток не спал, - с усилием проговорил парень.
– Так, сидя дремал. Пожалуй, я у вас переночую. Идти-то мне некуда.

– Ночуйте, - сказал Ермак.
–

Раздевайтесь и проходите. Но парень не стал снимать плащ. После Санди понял почему: у него не было пиджака, только грязная рубаха.

– Хотите чаю?
– предложил Ермак.

– Налей пацан. Тебя звать Ермак?

– Да.

– Стасик всем рассказывал про тебя. Показывал фото. Ты еще тогда совсем был мал. Какая неудача, что его нет. А я так торопился! Он бы мне обязательно помог. Такой умный, культурный. Где бы здесь купить хлеба и колбасы? У меня есть деньги.

– Еды хватит.
– Ермак кивнул на стол.
– Ешьте. Парень не заставил себя просить и так накинулся на еду,

что минут через десять стол опустел. Тогда он вынул из кармана папиросы и закурил. Но угрюмость его не прошла.

Это было больше, чем угрюмость. Санди случайно встретился с ним глазами и похолодел. У парня были глаза, как у того самого пса...

В семье Дружниковых знали, какого пса. В позапрошлом году Санди с родителями жил месяц в Алупке. По соседству проживал полковник в отставке. У него был большой сад. Сад охранял огромный пес, породы овчарка, похожий на собаку Баскервилей. Пес всю свою собачью жизнь был прикован к цепи. Он был мрачен, жесток и озлоблен.

Однажды Санди, которого полковник пригласил к себе угостить грушами, видел этого пса близко. Он не лаял, потому что мальчика держал за руку хозяин, а пес был умен. Он только посмотрел на Санди... И Санди никогда не забудет этого взгляда. Угрюмые голубые глаза, полные затаенной угрозы, злобной тоски и ненависти. Даже в зоологическом саду у тигра в клетке не видел Санди такого взгляда. А вот теперь увидел у человека - этого парня.

"Он - убийца,- холодея, подумал Санди.- Конечно же, он бандит и убийца. А Станислава Львовича он знает по колонии... Вот ужас! Как же быть? Он убьет нас ночью и скроется. Но не надо показывать вида, что я боюсь".

– Я когда-то отбывал с твоим отцом в колонии,- сказал парень Ермаку. На Санди он не обращал никакого внимания, будто его и не было в комнате,- Влип в одну историю. Вообще я был хулиган, а пороть некому. В детдоме рос, хотя есть у меня родной дядя. Культурный дядя. Инженер. Только сволочь. Ведь я осиротел-то совсем мальцом. Никогда ничем не помог. Обращался я к нему. И воспитательница обращалась. Только и был свет в окне, что в колонии встретил Стасика Зайцева. Такой хороший человек. Простой... Образованный, умный, а нисколько не важничал. Добрый он. Стихи мне свои читал. В колонии его пьесу ставили. Комедия - животы все надорвали, смеялись. Его все в колонии любили. И начальство, и наш брат зека. Когда он вышел, несколько раз писал мне. Даже, раз денег перевел. Писал, чтоб я у него и остановился, когда освобожусь. Только это давно было. Может, он и забыл про меня. Каждый раз, когда освобождался, я ехал к нему. Да ни разу не доехал... Снова попадал в тюрьму. А теперь наконец доехал. Завязал навсегда, накрепко. Ненавижу преступный мир, как... клопов! Подавил бы их собственными руками. Я такой же паразит, как и они. Еще хуже, может. Но больше не могу их выносить. Душа не терпит. Баста!.. Я почти четверо суток не спал.