Контрабандный прогресс

Табоякова Ольга Александровна

– Ага, ты считаешь, что это был разговор об этих семенах?

– Жека, - Лон потихоньку стал впадать в отчаяние.
– Я знал, что они говорили об этих семенах. Нечеловек сказал, что пошлет их человеку в скором времени.

– Петр?
– я прикинул, что человеком был Петр.

– Я не знаю, они не говорили имен, - Лон посмотрел в открытые двери. Там внизу были Черные.

– Плюнь, Лон. Давай закроем двери, - я подошел к дверям и закрыл их. С глаз долой из сердца вон.

– Жека, нечеловек сказал человеку, что тот обречен. Нечеловек должен подстраховаться и сделает привязку на семена.

–

Что такое привязка?
– я просил у Лона, но ответил шепот в голове.

– Привязка это аналог ограничивающего условия. По рассказу твоего спутника, это место действия, перемещения, размещения и тому подобное. Семена закрыты на первого, кто откроет письмо. Ты открыл письмо, тебе и разбираться, мой ученик.

Я помотал головой. Похоже придется привыкать к голосу в голове. Лон дал подобные объяснения, но в более развернутом виде.

– Вывод какой? По нелепости я попал в эту историю. Но лишь мне надо засеять их в землю, и я свободен.

– Не совсем, - не согласился шепот в голове. Лон тоже так сказал. С двумя дублирующими друг друга товарищами я долго не выдержу.

– Чего ты боишься?
– мне не нравилось, что Лон не такой, как всегда. Он до сих пор мне не сказал, что его напугало. Тогда на улице в этих стрелялках с Черными он не боялся. В лесу не боялся, в городе не боялся, а здесь боится.

Лон промолчал, сделав вид, что не слышал моего вопроса. Дальше я сделал глупость. Я предложил Лону уйти, он же свободен, он не открывал письмо, не держал семена. Ему можно уйти к себе. Еще долго я ежился от подаренного им взгляда.

– Прости, Лон, - я говорил громко. Лон после моего добренького предложения ушел в другой конец зала.
– Я не подумал. Я дурак. Я не должен был даже так думать.

Лон по настоящему сердился на меня, но простил:

– Никогда больше так не говори, Жека, - попросил он.
– Если бы мы были друзьями, то ты бы мог все порушить в наших отношениях. После таких предложений люди не общаются.

– Я знаю, Лон, или нет я не знаю. У меня никогда не было таких друзей, которым не стоило бы этого говорить, - я признался в том, что одинок. Приятели одно, а друг совсем другое дело.

– У меня тоже, Жека, не было, - мы оба знали, что сейчас между нами появилась еще одна связующая нить. Как говорится, то что не разрушает нас, делает нас сильнее.

– Так надо подумать, - прошелестел голос в голове.

– Предложения есть?
– я спросил голос внутри себя, но ответил Лон.

– Надо выбраться отсюда, это во-первых. А во-вторых, надо выполнить взятые на себя обязательства, - Лон уже измыслил себя вселенским спасителем.

Я закрыл глаза, лучше послушаю голос. Но и тот Гад (или надо писать Гада) не принес ничего нового. Я душой (своей) чувствовал, что этот Гада нашел верное решение, но делиться не хочет.

– Исходим от противного, - я старался мыслить логично, как учили в институте.
– Мы не можем выбраться с Фагана и из этого Дома тоже не можем. Что из этого следует?

– Ничего, - Лон пожал плечами, а мой наглый внутренний голос хихикнул.

Я не позволил себя им сбить, но здесь встрял желудок, который вдруг объявил, что хочет поесть и попить.

– Мы не можем выйти из закрытого пространства, но должны исполнить некоторую

работу. Но мы можем перепоручить выполнение этой работы. Следовательно, надо найти исполнителей.

– Что?
– в голове раздался хохот, а Лон выпучил глаза.

– Все логично и обосновано. Смотри, - я принялся раскладывать ему по пальцам, - сюда приходят люди, мы с ними договариваемся, и они выполняют работу по частям. Работа выполнена, с нас снято ограничение, и мы свободны. Черные же будут нас стеречь и не помешают нашим доверенным лицам.

– Не плохо, ученик, - похвалил меня будущий учитель и шепот в моей голове.

– Да, - потянул Лон. Он метался по этой зале еще минут двадцать, что-то бормоча, повторяя и восклицая. Я так понял, что его больше всего волновали моральные аспекты моего предложения.

С момента поступления на работу я я стал читать фантастику и фэнтези. Там было множество глупых ситуаций, когда герой не может куда-нибудь пойти. Все за ним гоняются. И меня, как юриста, удивляло почему он не перепоручит свои действия кому-нибудь. Конечно, здесь возникают два аспекта: правомерность такой передачи (всякие суперспособности есть, как правило, только у главных героев), и тогда главный герой перестанет быть главным героем. Но книги дело одно, а жизнь другое.

Лон принял для себя решение и на радость мне оно оказалось положительным. Мое предложение было необычным, и поэтому не оговоренным в его Кодексах поведения воинов. Я отметил несовершенство их юридической системы и стал прикидывать, как решить свои проблемы в частности.

Голос в моей голове прислушивался к моим мыслям, а потом нагло стал в них копаться. Не знаю, как у меня получилось, но моей душе удалось пару раз врезать приобретенной части души Великого воина Гада. Телу это не понравилось абсолютно. Лон потом сказал, что я валялся на полу и корчился, бился в судорогах. На восстановление порядка ушло часа полтора. На моих часах было уже к половине десятого утра. А я так и не завтракал.

Ладно, чем быстрее я найду выход, тем быстрее поем. Итак, первый пункт, как заманить сюда достаточное количество народа, Второй, как их всех уговорить мне помочь. И не менее главный, как практически посеять эти семена? В письме, прочитанном нам Шалье, об этом не было сказано ни слова. Подразумевалось, что адресат сам все знает. В переданных мне Петром бумагах, одна из которых уже сгорела, тоже не было ничего такого. Похоже, что это действительно стечение обстоятельств. Спросить не у кого.

Спросить не у кого. Спросить не у... Спросить... В голове заклинило на последней мысли. По себе знаю, что если клинит, значит, что-то упустил. Лон не знает, это точно. Великий воин, живущий во мне, тоже не знал. Я поинтересовался. Гада отрицал.

Больше здесь никого не было. Можно, конечно, подождать, пока кто-нибудь придет, но где гарантия, что сюда зайдет осведомленный в этих вопросах человек. Вероятность равна ноль целых и ноль миллионных или миллиардных процента.

На этом моменте по голове бамкнуло. Это Гада стукнул по моей же голове, моей же рукой. Больно то как! Я стал ругаться с ним, периодически произнося ругательства вслух. Лон решил, что я сошел с ума. Объясняться я не стал, а сослался на древний ритуал, мол так лучше думается.