Конспект
Шрифт:
– Ну, допустим. Но у вас, кажется, есть и другие причины.
– Есть. Вот эта фраза – «Я сын Матюшина»! Она и отца характеризует в какой-то степени.
– И у хороших родителей бывают неудачные дети.
– Бывают. Но ведь недаром пословица есть: яблочко от яблоньки…
– Нет, Павел Андреевич, это не довод.
– Главный довод вот какой: вы можете себе представить живого первого секретаря, который посмел бы, я уже не говорю – возражать Сталину, а поставить вопрос о пересмотре его решения, пусть даже давнего?
– Мне понравилось ваше выражение: живого первого секретаря. Кратко и исчерпывающе. Ну, хорошо. Павел Андреевич, человек – существо очень сложное. Вдруг увидишь в нем неожиданную сторону, встретишь неожиданную реакцию. Вы знали таких людей? Я знал. Вот в этом и есть наш шанс, очень маленький, но есть.
– Надеетесь, что в нем совесть заговорит?
– Ну, зачем вы так! Я ведь серьезно говорю.
– И я серьезно. Ладно, предположим невероятное: он нас захочет поддержать. Что он предпримет? Обратится по инстанции – в Киев, в ЦК. А в ЦК уже обсуждали этот вопрос – Совет Министров, конечно, такие вопросы сам не решает. И отказали. Вот и все. Тот же тупик.
– Я бы не стал предсказывать, что он предпримет. Откуда нам знать его возможности, его связи, наконец!
– Ну, ладно. Я вот что хочу вам рассказать.
Я передал содержание разговора с Перглером и его опасения за нашу судьбу.
– Это, конечно, очень серьезно. Но это из другой оперы.
– Так что же, положим животы свои за избавление Запорожья от загазованности?
– Положить животы у нас дело недолгое. А умирать никому не хочется. Тем более – бессмысленно, по-дурному. Давайте отложим этот разговор и еще хорошо подумаем.
Во мне росла злость, хотелось бить морды. Чьи – не знаю, лишь бы бить. Будто внутри меня накручивалась пружина, которая могла развернуться в любой момент и хлестнуть куда попало. Понимал, что могу сорваться. Наверное, это на мне сказывалось, и я ловил на себе взгляды: внимательно-настороженный – Сабурова, осторожный – Муленко. И Беловол мне вдруг сказал:
– Вы какой-то странный. – Помолчал, внимательно на меня глядя. – Держите себя в руках, крепко держите, смотрите – не наделайте глупостей. Больше работайте. Нет, нет, претензий к вам в этом смысле нет. Это как лекарство. Хорошее лекарство, между прочим.
С Перглером мы говорили только на посторонние темы. Спросил у Сабурова – не посоветоваться ли с Перглером?
– Не надо. Заранее знаю – он станет нас отговаривать и еще больше встревожится. Человек он очень милый, зачем же ему причинять лишние волнения? Их, возможно, у него и так хватает. Не говоря уже о прошлых. У кого их не было!
О Матюшине я не заговаривал: не моя инициатива, и в успех не верилось. Дождался, когда заговорил Сабуров:
– Думали вы о том, чтобы пойти к Матюшину?
– Поневоле думаешь.
– Пришли к чему-нибудь?
Хотелось ответить словами, которые слышал от отца и Деревенко: игра
– Пожалуй, нет.
– А я вот к чему пришел. Можно поговорить с Матюшиным. И даже стоит. Но так, как мы первый раз говорили с Беловолом: вот, положение такое-то, пришли с вами посоветоваться. Думаю – лично для нас риска нет. Беловол говорил, что над нами посмеются. Ну и пусть! С дураков головы не снимают. А не использовать любой, пусть и маленький шанс было бы грешно. Что вы на это скажете?
– Пойти можно. И говорить, конечно, именно так.
– Но в успех вы не верите?
– А насчет шанса на успех, так он такой же, как, к примеру, установить контакт с другой цивилизацией Вселенной.
Сабуров засмеялся.
– Ну и сравнение! Так пойдем?
– Пойдем.
И хоть в успех не верилось, почувствовал облегчение: все же не сидим сложа руки, что-то делаем. Стала понятней и цель Сабурова – а вдруг!.. Но мы не шли, а я ни о чем не спрашивал. И вот, однажды:
– Я думаю – к Матюшину вдвоем нечего ходить. Пойду я один.
– Григорий Георгиевич!!
– Ну что, Григорий Георгиевич? Какая надобность идти вдвоем?
– Григорий Георгиевич! Мы все делали вместе, все было пополам. Как вы можете?
– Да какая же в этом надобность? Ездил же я в Киев один? Смешно было бы явиться вдвоем. Почему же я не могу один пойти к Матюшину?
– Не тот случай. В Киев надо было ехать. А тут – под боком. Ни командировок, ни лишних расходов, ни перерыва в работе. Говорили же мы с Беловолом вместе. Ведь так легче. Знаете украинскую пословицу: гуртом i батька бити краще?
– Павел Андреевич, неужели вы думаете, что так и будем всю жизнь работать: мы с Тамарой ходим парой?
– Конечно, нет! Но бывают случаи, когда стоит объединить усилия. Мой дед говорил: ум хорошо, а полтора лучше.
Сабуров засмеялся.
– А если вы настаиваете, чтобы к Матюшину шел один – бросим жребий.
– Подумайте, что вы говорите! Начальник подставил своего сотрудника и прячется за его спиной.
– Нет, не так. Пойдете вы – вы лицо официальное и, хотя будете только советоваться, – все равно это официальная постановка вопроса. Пойду я – я лицо частное и пришел посоветоваться по собственной инициативе. По вопросу, который меня беспокоит. Что тут такого? Так что уж лучше мне идти. Разве не так?
Сабуров молчал. Я ждал, что он ответит, а он молчал и хмурился. Наконец, пробурчал:
– Еще подумаем.
Он хочет идти один, чтобы не подставлять и меня под возможный удар. А у него маленькая дочка, о которой он часто вспоминает с такой нежностью. Если вдуматься – какая ужасная жизнь! Но лучше не вдумываться.
Прошло еще какое-то время.
– Хорошо, Павел Андреевич, если вы еще настаиваете, – пойдем вместе. Но при непременном условии: говорить буду только я, а вы будете молчать.