Конкуренты
Шрифт:
— Паруса на гитовы! — крикнул Вован и добавил. — Сейчас мы сними погоняемся. Видят боги, не хотел я этого.
Персы наверно обалдели, видя как на судне, которое они уже догнали и законно считали своей добычей, убирают паруса и в то же время оно не снижает хода. С одной стороны, по неписанным законам, судно, спустившее паруса, вроде как признает себя побежденным и сдается на милость, а с другой стороны… Тут, пожалуй, поневоле обалдеешь.
Персы разделились, пытаясь обойти «Трезубец» с двух сторон. Замысел их был прозрачен донельзя — обстрелять и взять на абордаж сразу с обоих бортов. Надо отдать им должное, шевелили они своими веслами и маневрировали довольно слаженно, но Вован мог управляться
Поэтому для начала персы были обстреляны с обоих бортов. Обстрел устроил на палубах преследователей некоторую суматоху, потому что оказалось, что на полкабельтова бьют не только стационарные арбалеты с их чудовищными стрелами, но и обычные. Причем, бьют достаточно метко, а при попадании прошибают не только хилые доспехи, но и щиты. Потом коварный грек (а персы считали «Трезубец» именно греком) стал довольно резво уходить вперед, а потом резко взял вправо и, хотя радиус циркуляции у него был гораздо больше чем у персов, ухитрился встать с одним их них на встречный курс.
Капитан перса обрадовался, грек сам напрашивался на таран. Оставалось только немного довернуть, табаня веслами правого борта. Стоящий у рулевых весел толстый перс даже улыбнулся плотоядно, представив как необычный корабль насаживается на бронзовый шпирон.
Он как раз собирался отдать команду, когда на греке, идущем навстречу параллельным курсом в каких-то полутора плетрах [2] , хлопнули поочередно все четыре странных сооружения, далеко мечущие чудовищные стрелы. Только на этот раз были не стрелы. В воздухе мелькнули четыре черных шара, за каждым из которых тянулся дымный след. Три шара разбились о борт, а один, мелькнув над палубой, угодил в мягкое тело воина. Тот отлетел к фальшборту и упал на палубу раньше чем свалился в воду. Шар упал рядом.
2
Плетр = 30,856 метра.
Рассмотреть его не успели, потому что остальные три, разбившись, окатили борт жидким огнем. Горело даже мокрое дерево корпуса ниже ватерлинии. Что уж говорить о сухом. Пламя радостно взметнулось выше палубы и буквально через полминуты победно заревело.
Все бывшие на палубе бросились к противоположному борту и корабль опасно накренился. Под палубой орали гребцы. Весла бессильно болтались в уключинах. «Трезубец» безмятежно проходил мимо. С палубы перса в воду сыпалась команда и воины. Про гребцов, как водится, забыли.
— Кормовой, добавьте им! — крикнул Вован.
Кормовой арбалет запустил в сторону перса ядро с горючей смесью, даже не зажигая фитиль. Разбившись в самом центре огненного смерча, охватившего корабль, оно только добавило пищи огню.
— А где у нас еще один красавец? — спросил Вован, хищно оглядываясь.
— Да вон он, — подсказал помощник. — Удирает.
Второй корабль персов сматывался в сторону берега так, что весла гнулись. Гибель сотоварища, видать, насстолько впечатлила его экипаж, что у гребцов вдруг, откуда ни возьмись, появились силы. Или их поощрили надсмотрщики, приведя достаточно убедительные аргументы. Не спеша развернувшись, «Трезубец» направился следом.
Настиг он персов, пройдя примерно милю. Корабль противника шел все медленнее. Видать, живой двигатель уже не тянул как прежде. А команде было не до боя. Они прекрасно видели, чем закончилась схватка для первого корабля и в страхе ожидали повторения. Но Вован жечь их не стал. И не из гуманных соображений. Просто число зажигательных снарядов было ограничено, а кто его знал, что там может встретиться на обратном пути.
Поэтому была применена другая тактика, которая персов
— Капитан, дрова кончаются.
Бобров вслушался, опустил взведенный арбалет и заржал.
— Конец, — прохрипел он, давясь смехом. — Приплыли.
Капитан, забыв, что он моряк, смачно выругался как какой-нибудь сугубо сухопутный извозчик.
— Стоп машина, — приказал он. — И гасите котел.
Потом с сожалением посмотрел на избиваемый корабль, который медленно дрейфовал в сторону материкового берега.
— Может на абордаж его взять? — предложил азартный Серега.
— Да ну его, — вынес вердикт Вован. — Если только стрелы собрать. Впрочем, к Аиду их, — и зычно крикнул. — Прекратить стрельбу! Уходим! Команде, распустить паруса!
Паруса заполоскали, потом надулись и «Трезубец» медленно стал отходить от почти раздолбанного персидского корабля. А на нем из люка боязливо высунулась голова без шлема и посмотрела ему вслед. Человек не решался выбраться на палубу, пока «Трезубец» не отошел настолько, что стал незаметен на фоне берега. И только тогда он и еще несколько человек выползли из люка и долго еще посылали проклятья вслед страшному кораблю.
Серега, отойдя к релингу, ослабил тетиву арбалета и меланхолично пробормотал:
— А-1, А-2, А-3.
— Убил, — сказал расслышавший его Бобров.
— А Б-1, Б-2, Б-3, — повернулся к нему Серега.
— Только ранил, — вздохнул Бобров.
Приткнувшись к берегу Малой Азии далеко за городом Галикарнасом «Трезубец» пополнял запасы топлива. Вся команда, включая и воинов была задействована в аврале. Корабельный тузик шнырял между берегом и бортом, подвозя все новые охапки поленьев. Бобров, распоряжавшийся на берегу, приказал завалить здоровенный ливанский кедр, прикинув, что уж его-то точно хватит на вполне приличный морской бой. Его всякий раз пробивал смех, когда он вспоминал лицо капитана при словах «дрова кончились». Лицо было озадаченным и одновременно обиженным.
Дерево рухнуло с громом и треском. На ствол в полтора обхвата набросились сразу две пары матросов с двуручными пилами (предусмотрительный Вован, правильно понимая обстановку, не рассчитывал получать в портах готовое топливо и поэтому имел на борту средства для его заготовки). Полетели опилки. Откатываемые чурбаки переходили уже к солдатам, которые разделывали их на аккуратные полешки. Остальные таскали дрова к лодке, возили их на борт и перегружали в трюм.
Дерево, кроме веток, ушло на дрова всё. Куча поленьев громоздилась на палубе, превратив «Трезубец» в дровяную баржу. Капитан посмотрел на это безобразие и приказал убрать все дрова в трюм. В результате во всех кубриках и каютах появились свои поленницы. Капитан демонстративно разместил у себя не меньше чем полкуба. Бобров чертыхался, когда поленья во время качки стали ездить по каюте по совершенно непредсказуемым траекториям и, просыпаясь от грохота, клял капитана последними словами. Самое интересное, что капитан, запасшись дровами, весь путь до Афин проделал под парусами.