Конкуренты
Шрифт:
В Афины решили зайти потому, что Бобров жаждал довести до логического конца дело с обнаженной Афродитой. Ведь если на Косе скульптуры Афродиты работы Праксителя не было, значит, не было ее и в Книде. А если ее не было ни там, ни там, следовательно, скульптор ее еще не закончил. И отсюда вытекает, что она должна находиться в его мастерской. А дальше путем несложных построений Бобров пришел к выводу, что надо плыть в Афины, потому что мастерская Праксителя в этот период находится именно там. И свою мысль донес до публики.
Публика, надо сказать к инициативе отнеслась довольно прохладно. Нет, в Афины все зайти были не
— Варвары, — сказал Бобров, вложив в это слово всю глубину презрения.
— Да ладно тебе, — лениво сказал Серега. — Еще скажи, скифы, мол, и эти, как их — азиаты.
Однако, женская часть пассажиров корабля Боброва с энтузиазмом поддержала. Девчонки, наслушавшиеся от него о восьмом или девятом чуде света, жаждали это чудо увидеть и, если повезет, обмерить, чтобы потом прикинуть — подходят они под греческий идеал или же им надлежит, предварительно посыпав голову пеплом, удалиться куда-нибудь за край Ойкумены. Потому что, к примеру, Бобров вряд ли будет любить девушку, которая с Афродитой или, если ходить поближе, с Фриной и рядом не стояла. А с Боброва станется взять себе эту Фри ну. При его-то внешности и богатстве.
Вобщем и Златка и Дригиса и боялись и надеялись. Но для этого надо было сначала попасть в Афины.
Вован, который успел изучить Эгейское море, как свою каюту, вывел их к Пирею словно по ниточке. Ошвартовавшись в гавани, забитой кораблями и вызвав законный интерес профессионалов, Вован отпустил часть команды развеяться в портовой таверне, а воинам велел держать ухо востро. Но пообещал, что отпустит их перед уходом. Вован не собирался здесь задерживаться больше чем на пару суток и воины, узнав это, не роптали.
Бобров с девчонками тут же засобирались в город. Тащиться из Пирея в Афины между длинными стенами пешком по жаре, да по ослепительно белой дороге смелых не нашлось. Тогда увязавшийся с ними Серега, сказавший, что после косовского храма он их одних никуда не отпустит, отошел и минут через десять вернулся с каким-то унылым горожанином, влекшим в поводу запряженного в тележку серого ослика. Бобров засомневался, что столь хрупкое на вид животное способно увезти такое количество народа, но его успокоили, сказав, что этот осел и не такие грузы возил.
Бобров с сомнением уселся на краешек повозки, усадив рядом Златку и придерживая ее за талию, чтобы, в случае чего, сразу сдернуть на землю, горожанин огрел осла виноградной палкой вдоль хребта, тот напрягся и тележка неожиданно со скрипом покатила.
До города они добрались примерно через полчаса, упрев даже в своей легкой одежде и почти ослепнув от сияния стен и дороги.
— Пирейские ворота, — равнодушно сказал возница.
Ворота, прямо скажем, не впечатляли. Они, конечно, были посолиднее херсонесских, но все равно больше приличествовали какой-нибудь деревне, чем столице мира. Сразу за воротами начиналась неширокая улица, застроенная с обеих сторон небольшими домишками типично греческой архитектуры, когда наружу выходят только глухие стены.
Серега, только что расплатившийся с возницей, достал из сумки еще один обол.
— Что за улица? — спросил он. — И куда ведет?
— Так, Пирейская, — удивился
Мол, стыдно не знать таких простых вещей. Варвары что ли? Впрочем, вглядевшись, возница помягчел и добавил:
— Улица идет к Афинской агоре, оставляя справа холм Ареопаг, а слева Нимфей.
Сказав, он посчитал это достаточным и замолк. Но Серега был настойчив. Он извлек из сумки еще один обол.
— А вот скажи-ка мне, любезный, — начал он вкрадчиво. — А знакомо ли тебе такое имя — Пракситель?
Возница вытаращился на Серегу с нешуточной обидой.
— Ты что же думаешь, чужеземец, что я могу не знать лучшего художника Афин? Или ты судишь исключительно по внешнему виду, и полагаешь, что таким беднякам как я неведомо чувство прекрасного?
Серега тут же отработал назад и стал уверять мужика, что он вообще ничего такого в виду не имел, а вот насчет лучшего художника слышит впервые, так как ни одну из его работ не видел, но очень хотел бы увидеть, потому что слухом земля полнится. Афинянин, забыв про обиду, благосклонно кивал на эти Серегины речи. Видя это, Бобров включился в Серегин монолог, заявив, что они несчастные провинциалы живущие вдали от цивилизации у себя на севере Понта Эвксинского очень ценят такой вид искусства как скульптура. Однако, к великому сожалению всех ценителей, художники у них такие, что в их произведениях с трудом можно отличить мужчину от женщины.
Этим он афинянина просто добил. Тот принялся хохотать, повторяя:
— Невозможно отличить мужчину от женщины. Ха-ха-ха. Так ведь у мужчины пенис.
— Вот только так и отличаем, — совершенно серьезно сказал Бобров.
А Серега с печальным выражением лица подтвердил, что да, именно так.
Через пять минут они стали лучшими друзьями, и Серега предложил ознаменовать это в приличной таверне. Приличная таверна нашлась тут же, и разношерстная публика почтительно притихла при виде вошедших, потому что Бобров рядом со средним греком выглядел сущим гигантом со своими метр восемьдесят пять, а Серега был еще выше. Правда, отдельные личности начали было роптать, когда рядом с Бобровым и Серегой беззаботно уселись две очень красивые девушки в коротеньких хитонах, скрепленных на правом плече изящными фибулами. Одна из девушек была черноволоса, другая с волосами цвета спелой пшеницы.
Серега непонимающе обернулся на ропот и тот сразу же прекратился.
— Эй! — крикнул Бобров. — Вина сюда! Хлеба и мяса! Да поживей!
К ним тут же скользнула невысокая рабыня, смахнула со стола несуществующие крошки, поставила кувшин, кратер и стопку глиняных чаш. Серега налил в кратер вина, разбавил водой из принесенной гидрии, налил в чашу афинянина и девушкам. Себе и Боброву он налил вина прямо из кувшина. Сокувшинник снова вытаращился просто неприлично.
— Ты не разбавляешь?
— Нет, — гордо ответил Серега. — Не хочу портить вкус вина. Да и вода не холодная. Мы у себя на севере кладем в вино лед. Ладно, чего болтать. Вобщем, за искусство.
Он плеснул вином на земляной пол и вылил всю чашу в рот. Афинянин посмотрел на него завистливо и попытался повторить. Но только залил вином хитон. Бобров не стал выпендриваться и просто отхлебнул. Вино оказалось вовсе неплохим. По крайней мере, не хуже Андреева «херсонесского». Пить хотелось зверски, и Бобров жадно допил чашу. И тут же протянул Сереге для повтора. Тот не замедлил.