Конкуренты
Шрифт:
В большой полутемной комнате было намного прохладнее, чем на улице. Даже сквознячок присутствовал. Бобров усадил Златку за длинный тщательно отскобленный стол и с облегчением плюхнулся рядом.
— Чего-нибудь прохладного, — сказал он Сереге. — Лучше воды и немного красного сухого.
Серега кивнул и отправился выяснять отношения с хозяином.
Питье действительно оказалось прохладным и кисловатым. Бобров с наслаждением присосался к чаше и не переводил дыхания, пока все не выпил.
— Уф! — сказал он и огляделся.
Спутники не отставали.
— Шеф, а давай
— Да тут осталось-то полкилометра, — вяло возразил Бобров.
Идти ему тоже уже не очень хотелось. Но мгновение спустя к его бедру прижалось теплое бедро Златки. Несмотря на царящую снаружи жару, это было очень приятно. Бобров поднял голову и встретил умоляющий Златкин взгляд.
— Идем, — тут же сказал он решительно.
Улица Дромос, в отличие от той, по которой они вступили на Агору, была обсажена высоченными кипарисами. Тени они, конечно, давали немного, но все-таки она была и друзья двигались перебежками, ненадолго замирая в каждом клочке. Пройти-то надо было немного — всего чуть больше полукилометра. Район был крайне респектабельный, и публика по улице двигалась соответствующая. Их знакомый афинянин со своим осликом был бы здесь совсем не к месту.
Серега еще раз уточнил маршрут у толстого грека, замотанного в белое и в широкополой шляпе — довольно странное сочетание, воспринимаемое однако здесь как вполне нормальное. Грек выслушал Серегу, слегка поморщился и указал дом на другой стороне улицы по диагонали. Серега вежливо поблагодарил и веселый оттого, что настал конец пути, вернулся к спутникам.
На стук в ворота выглянул мужик, статус которого определить было бы трудно, да никто и не старался это сделать.
— Э-э… — начал было Бобров.
Но мужик прервал его на полуслове.
— Господин не принимает, — сказал он.
Сбоку выдвинулся Серега. Вид он имел смиренный, но мужик почему-то впечатлился и слегка отодвинулся.
— Ты доложи, — сказал Серега. — А уж господин пусть сам решает. Мы вообще-то издалека, с севера Понта.
— Ладно, ждите, — неохотно сказал мужик и захлопнул маленькую дверцу в воротах.
Ждать пришлось минут пятнадцать, и когда Бобров уже готов был дать сигнал к отступлению, со скрипом открылась калитка.
— Проходите, — неприветливо сказал тот же мужик.
Скульптор принял их в большом перистиле. От бассейна веяло свежестью. Маленький фонтанчик в его центре журчал так успокаивающе. Все с удовольствие расселись на занятных греческих табуретах. Принесли вино и фрукты. Рабыни обнесли гостей чашами. Пракситель выглядел типичным работягой, правда, одетым соответственно эпохе. Он и не думал сменить свой пропыленный и испачканный хитон и сложив на коленях огрубелые все в мозолях ручищи, посмотрел на гостей без всякой приязни.
Но это было до той поры, пока он не разглядел скрытую от него фигурой Боброва Златку. Вот тут его настроение резко переменилось и голос из скрипучего стал едва ли не приторным. Он извлек Златку из-за Боброва. Златка смущалась и розовела. Но ваятель вывел ее на середину
Но художник повел себя совсем не как художник. Впрочем, может быть, здесь было так принято. Или он подумал, что Бобров привел с собой гетеру, с которой позволительно все, если она, конечно не высшего класса. Во всяком случае, Бобров такого обращения со своей девушкой не терпел. Тем более, что и ей это не доставляло никакого удовольствия. Это было заметно по тому, как Златка попыталась оттолкнуть руки скульптора слишком напористо пытавшиеся задрать на ней хитон. Она остерегалась пока действовать своим привычным арсеналом: ногтями, зубами и диким визгом. Но Бобров видел, что она уже для этого вот-вот созреет.
Он встал, покрыл разделяющее их расстояние двумя длинными шагами и дав по рукам не ожидавшему этого Праксителю, обнял Златку за бедра, снял ее с табурета и поставил на пол. Он не успел повернуться лицом к скульптору. На плечо легла жесткая ладонь, сжала его, словно тисками и потянула, разворачивая. Вскрикнула Дригиса. Серега рванулся с места. Но ближе всех опять оказалась Златка.
Ее воинственный визг потряс дом. Боброву, которому вообще-то было не до этого, даже показалось, что с потолка посыпалась труха. В следующий момент девчонка, словно эриния [4] прыгнула вперед, вытянув руки со скрюченными пальцами-когтями. Огромные глазищи пылали зеленым, рот исказился в крике.
4
эринии — древнегреческие богини мщения.
Несчастный скульптор, не ожидая такого, в страхе отшатнулся и прикрыл рукой глаза, в которые Златка нацелилась своими когтями. И Бобров обретя свободу, не упустил своего, моментально развернувшись и схватив атакующую Златку за талию. Она только и успела прочертить четыре кровавых полосы по неприкрытому плечу ваятеля.
Златка еще дернулась на остатках боевой ярости, а потом из нее словно воздух выпустили. Она уткнулась в плечо Боброва и расплакалась.
— Пошли отсюда, — сказал Бобров, бросив в сторону потирающего плечо скульптора многообещающий взгляд. — Что-то мы недопоняли в ихних обычаях.
В это время в перистиль вбежали двое слуг или рабов — понять было трудно. Однако в руках у них были дубинки и это стоило учитывать. Подраться-то можно было, но с ними были девушки и Бобров решил смыться. Черт его знает, чужая страна, чужой дом. Опять же, знаменитый художник…
— Гелиайне, — Бобров постарался быть как можно более ироничным, но по-гречески это получалось плохо, и он сам это осознал.
Они с Серегой попятились к дверям, оттесняя спинами девчонок. Слуги шагнули было следом. Как до драки, так мелковаты они были супротив двух рослых мужиков. Но Бобров решил все-таки не связываться по мере сил и скорчил самую миролюбивую рожу, на какую был способен.