Компаньонка
Шрифт:
– Ты не оставишь меня, как мама?
Серьезно спросила Кити, уже готовясь остаться одной в этом мире.
– Ни за что на свете.
Улыбка его дочери в этот момент осветила всю его жизнь. Влад понял, что если не это смысл его существования, то тогда существование само по себе никчемно и ненужно.
Влад и сейчас улыбался, вспоминая этот кошмар, благодаря своей дочери. Кити была для него всем! И так будет всегда.
Раздумья и воспоминания князя прервал стук в дверь. Влад сразу понял, кого ему сейчас предстоит лицезреть.
– Входи,
Влад сразу направился пожать руку давнему другу.
В кабинет вошёл истинный герой по обличию своему. Князь Щербатский имел разницу в возрасте со старшим другом в десять лет. Но это абсолютно не мешало ему при каждом удобном случае подтрунивать и изводить Влада ребяческими выходками. Но Щербатский был умён и дальновиден. Оказавшись в гуще событий русско-турецкой войны, он быстро смекнул, что именно Влад Ольденбургский способен достойно оказаться в списках выживших в этой неразберихе. Так оно и случилось.
– Зачем твоей дочери Гаргулья? – сразу же начал Щербатский. – Компаньонка с ароматом лимона? – Хотя я понимаю. Ты – молодец! Эта кислая графиня в два счета отгонит от твоей дочери всех претендентов. Даже танцевать Кити не будет. Будет весь бал сидеть со своей компаньонкой. Мало рядом с ней было Цербера, так теперь ещё Гаргулья…
– Прости, что ты сказал? Кто Цербер?
– Ты – Влад.
Мужчины улыбнулись друг другу и пожали руки в добром приветствии.
– В твоих словах есть правда, – продолжил Влад, пригласив Щербатского присесть в массивное кожаное кресло. – Но у тебя нет дочери, тебе не понять меня. Ты не представляешь, что происходит со мной, когда я допускаю мысль, что какой-то… вообще, что кто-то.
– Ты ревнуешь. Это нормально.
Щербатский закинул ногу на ногу и с ехидным прищуром взглянул на Влада.
– Нет, я не ревную. Точнее, да, конечно же. Но это не просто ревность. Это неудержимая ярость, гнев на весь мир. Может, если бы я ненавидел кого-то конкретно, было бы легче.
Князь скрестил руки на груди и задумался, потом продолжил:
– Я ловлю каждый взгляд, оценивающий Кити. Каждую улыбку её, направленную мужчине, будь то наш кучер или управляющий… или конюх, который вынес её малышкой из огня. Даже к нему у меня злоба, стоит Кити проявить к нему заботу. Не понимаю… Она слишком добра и верит этому миру, и она улыбается слишком доверчиво… ты понимаешь?
– Я понимаю. Но мир не всегда жесток. Есть в нем и прекрасные вещи. Ограждая Кити от жестокости этого мира, ты ограждаешь её и от прелестей жизни. А с этой, как ты говоришь, Гаргульей, она и вовсе затоскует…
– Эта графиня сослужит мне хорошую службу. Эко, высоконравственная престарелая вдова, – и это то, что мне нужно. Не молода, чтобы плясать на балах, но и не стара, чтобы засыпать на них.
Впервые за долгое время на лице князя появилась весёлая улыбка. Его друг тут же подхватил её, и двое взрослых мужчин на миг превратились в озорных мальчишек, только что вступивших в тайный
Прямо над обсуждающими её мужчинами, в своей комнате, в деревянной лохани, прикрыв от наслаждения глаза, нежилась сама красота.
Мари распустила водопад своих волос темного отлива, и некоторые намокшие пряди казались почти чёрными. Длинные ноги и руки Мари расслабленно свисали по краям её купальни.
Мари предусмотрительно огородилась от входной двери ширмой, и теперь ничто не могло потревожить её блаженство.
Именно поэтому на стук в дверь Мари ответила совершенно спокойно, даже не открыв глаза.
После позволения в комнату вошла молодая горничная. И, не увидев госпожу, начала говорить громче обычного.
– Добрый вечер, ваше благородие. Я Лизи. Ваша горничная. Пришла помочь подготовиться вам к ужину.
– Спасибо, Лизи, – донеслось из-за ширмы. – Достань из саквояжа мое серое платье и разгладь его, пожалуйста. И можешь быть свободна, далее я без тебя легко обойдусь.
Лизи, довольно быстро справившись с поставленной задачей, вежливо попрощавшись, тихо ушла.
Только тут Мари открыла глаза и стала напряжённо вслушиваться в тишину, пытаясь убедиться, что она действительно одна в комнате.
Из обеденного зала, помимо звона посуды, доносились смех и громкие разговоры. Вначале управляющий Гордей подумал, что слух его подводит. Он резко повернулся на каблуках и, изменив курс своего направления, прошёл в обеденный зал.
Там он застал двух лакеев и горничную Лизи. Один лакей буквально согнулся пополам от безудержного хохота. Но хуже всего было то, что горничная повернулась ко второму и, притянув его к себе обеими руками, крепко поцеловала.
Гордей прикрыл глаза, сделал успокаивающие вдох и выдох и совершенно спокойно произнёс:
– Возможно, поделитесь со мной? Расскажите, что у вас такое занимательно-важное? Важнее ваших обязанностей в этом доме…
Все трое обернулись на голос управляющего и застыли в ожидание худшего.
Но тут послышались голоса приближающихся.
– Это его светлость! – сам того не ожидая, запаниковал Гордей. – Лизи!!!
– Что? – очнулась горничная.
– Брысь отсюда, бессовестная!
Но никто не двинулся с места. Все внимание было приковано к открывающимся дверям, в которые вошли князь со своим другом.
Гордей поспешил встретить своего хозяина и открыл шире двери.
– Прошу вас, ваша светлость, – поклонился Гордей князю.
– Ваше превосходительство, – изрёк управляющий в поклоне перед Щербатским.
Гордей дал знак лакеям, и те синхронно, не глядя друг на друга, в полнейшем оцепенении отодвинули стулья для господ.
Лизи как заворожённая стояла меж отодвинутыми стульями и с каждой секундой становилась ещё краснее.
Ей на помощь поспешил управляющий.
– Спасибо, Лизи, а теперь ступай… ступай, – выпроводил он бедную девушку.