Колибри

Спенсер Лавейл

– Для такого случая и скатерть?

Она вошла с безупречно чистой, накрахмаленной скатертью и спросила:

– Вы не могли бы поднять подсвечники?

– Конечно.

Он поднял со стола пару подсвечников, удерживая и остальную ношу, и стоял, пока мисс Абигейл одним взмахом расстелила скатерть точно так, как хотела.

– Ух ты, это самая дьявольская вещь, какую я видел!

– Что именно? – спросила она, нагнувшись, чтобы расправить и без того совершенно ровную поверхность материи.

– Если бы я

попробовал расстелить скатерть, она, возможно, полетела бы в противоположном направлении и потащила бы меня с собой.

Он наклонил голову, оперев ее на стопку блюдец, и наблюдал за маленьким задом мисс Абигейл, когда она перегнулась через край стола, утюжа его ладонями. Когда она выпрямилась, он снова встал прямо.

– Вы хотите продолжить или будете стоять так всю ночь?

– Я бы хотел посмотреть, как ты делаешь это, еще раз, – сказал он.

– Что?

– Взмахиваешь этой штукой и сажаешь в аккурат по центру стола. Готов поспорить, что ты больше так не сможешь.

– Сумасшедший. Вы перебьете все мои тарелки, если не поставите их сейчас же.

– На что поспорим?

– Теперь, так сказать в довершение всего сделанного, вы хотите вовлечь меня в азартные игры?

– Перестань. Эбби, что тебе стоит? Один взмах скатертью.

– Я вас терплю, и этого достаточно! – она очаровательно улыбнулась.

– Как насчет одного фотографического портрета на фоне отменно приготовленной домашней еды? – предложил Джесси, думая, что это помогло бы ему под благовидным предлогом снова появиться на Разъезде Стюарта.

Что, честное слово, нашло на Абигейл Маккензи, она не могла сказать, но только в следующий момент она взяла скатерть и опять высоко взмахнула ею. На этот раз ткань, конечно, легла криво... и в следующий... и оба уже смеялись как неотесанная деревенщина, хотя ничего особо веселого и не было.

Блюдца стучали на груди у Джесси, когда он решил добродушно уколоть:

– Вот видишь, я же говорил, ты больше не сможешь расстелить ее одним движением. Я выиграл.

– Но в первый-то раз у меня получилось, так что это не считается. Это очень трудно сделать после того, как весь воздух взбаламучен. С чего это я начала размахивать скатертью как дурочка?

– Чтоб мне провалиться, если я знаю, Эбби, – сострил он и наконец поставил свою стопку на стол.

И впервые за свою жизнь Эбби подумала, чтоб мне провалиться, если я тоже знаю.

– Пойду-ка я переверну бифштексы, – сказала она и ушла обратно на кухню.

Он тут же последовал за ней со стаканами, которые она ему вручила.

– Эй, если это вечеринка, может мы возьмем бокалы, а пить будем шампанское, которое принес Джим?

– Шампанское?

– Я открыл сумку, пока ты уходила, и в ней – шампанское. Как раз к прощальной вечеринке. Что скажешь, если мы его откроем?

– Боюсь, что не пью спиртного, и не думаю,

что вы... – Но теперь все изменилось. Он был уважаемым человеком. – Вы, если хотите, можете выпить.

– Где бокалы?

– Вот эти стаканы все, что у меня есть.

– Ладно, какая разница?

И он ушел, чтобы снова поставить их на стол.

Он открыл бутылку перочинным ножом на заднем дворе, и мисс Абигейл была уверена, что весь этот чертов город слышал хлопок – хотя не многие из них узнали бы этот звук.

.Все готово? – спросил он, вернувшись.

Мисс Абигейл сняла передник и, возглавив шествие, внесла в комнату бифштексы и овощи на широком, цвета слоновой кости подносе. Горели только свечи.

– Принесите лампу, – сказала она через плечо, – темнеет.

Он схватил ее с кухонного стола и вошел вслед за Эбби, не особо бойко передвигаясь из-за своей слабой ноги, лампа – в одной руке, бутылка шампанского – в другой.

– Спички... – сказала мисс Абигейл.

– Сейчас.

Ей пришло в голову, что теперь он знает, где в ее доме лежат многие вещи, и что ей это нравится. Она вдруг почувствовала укол печальной гордости, наблюдая за Джесси, который принес спички, чтобы, словно владелец поместья, зажечь огни.

– Садись, Эбби. Я поухаживаю за тобой. Я – ответственный за стол сегодня вечером.

Кроме лампы он зажег и две свечи. Комната озарилась розовым светом. Когда он задул спичку, его рука с длинными пальцами, согнутыми вокруг спички, с темными волосами на предплечье и запястье, завладела вниманием Эбби. Стол был в два раза больше кухонного, но Джесси поставил их тарелки рядом на одному углу.

– Простите, Эбби, я не одет соответственно случаю, – сказал он, проверяя пуговицы, пока садился.

Она улыбнулась.

– Для вас, мистер Дюфрейн, можно считать, что одеты.

Он похлопал себя по ребрам и рассмеялся.

– Думаю, ты права.

Она положила на его тарелку бифштекс с круглой поджаристой картошкой и золотистой морковью, такой, какую он ел в детстве, Джесси глазел на них, пока она накладывала ему еду, и потом с явным удовольствием, охая, принялся есть.

– Боже, как я проголодался. Обед был... Но они не собирались обсуждать обед, поэтому Джесси пожал плечами и продолжил есть.

– Обед был прерван, – закончила она за него, приподняв бровь.

Она ни разу в жизни не видела, чтобы так наслаждались едой. К ее удивлению, он делал это тихо, без лишних движений, не колол ножом и не ел с него, а только резал. Откинувшись расслабленно, после того как выпил, он вытер рот салфеткой, а не рукавом. Эбби не могла не сравнивать этого приятного вежливого человека с подлецом, который критиковал ее все время, когда она кормила его. Почему он сразу не был таким улыбчивым и дружелюбным?