Колибри
Шрифт:
– Все, что я рассказывал о себе, правда. Я никогда не врал тебе.
– Джим Хадсон – это тот друг, о котором вы рассказывали? Тот, что покинул Новый Орлеан вместе с вами, когда вам было двадцать?
Джесси кивнул, потом выглянул в окно, снова чувствуя, как волнует его эта женщина, хотя он и предпочел бы, чтобы этого не было.
– Он очень привлекательный, – сказала Эбби, глядя вниз на свой стакан, а затем тихо добавила, – и очень богатый.
Джесси посмотрел на мисс Абигейл карими в крапинку
– Я просто не могу принять тысячу долларов. Это слишком много.
– Джим, кажется, так не думает.
Мисс Абигейл посмотрела прямо в глаза Джесси.
– Не думаю, что он это решает.
– да? – уклончиво спросил Джесси. Он поднес стакан к губам, словно не придал этой реплике особого значения. Мисс Абигейл поймала себя на том, что смотрит на его полные губы, на черные усы, которые он пригладил указательным пальцем после того, как отпил лимонада.
– Кто вы? – спросила она не в силах сдерживаться.
– Джесси Дюфрейн, к вашим услугам, мадам, – ответил он и приподнял стакан, словно произнося тост.
– Я не это имела в виду, вы знаете.
– Знаю. – Он углубился в изучение стакана. – Но мне не хотелось бы, чтобы ты пересмотрела свое отношение ко мне, если я вдруг стану для тебя реальным.
Она глубоко, неровно вздохнула.
– Вы для меня и так реальный, вы знаете. Джесси продолжал поглощенно изучать стакан, покачивая его так, что жидкость завертелась в водовороте, оставляя на стенках прозрачные кусочки лимона.
– Я не хочу быть реальным для тебя. Позволь мне остаться тем, что я есть.
Когда он наконец поднял глаза и устремил их прямо на мисс Абигейл, в них светился вызов.
– Ведь ты уже знаешь, кто я такой. Я фотограф, как я и сказал.
– Нанятый Джеймсом Хадсоном?
Он сделал большой глоток, поглядывая на Эбби поверх стакана, потом опустил глаза и произнес:
– Почему железная дорога так волнуется о вас, если вы всего лишь делаете картинки?
– Думаю, им они нравятся.
– Наверно. Я очень хотела бы их увидеть, если можно. Ваши фотографии должны быть необычными.
– Да нет. Они просто живописны, а необычны, может быть, потому, что на них изображена жизнь железной дороги такой, какая она есть.
– Прошлой ночью вы говорили не это. Он в первый раз насмешливо улыбнулся.
– Ну... это единственный раз, когда я немножко соврал. Но ты сама убедишься, когда увидишь их.
– А я увижу? – посмела спросить мисс Абигейл, хотя сердце ее выскакивало из груди.
– Трудно сказать. Мы с Джимом хотим завтра утрясти одно дельце. – Он положил загорелую руку на оконную раму и посмотрел на дорогу. – Потом я уеду из города.
«Нет, еще нет!»– мысленно взмолилась мисс Абигейл. Зная, ч го это неизбежно, она уже ощущала пустоту, хотя и желала раньше, чтобы он уехал. Все
– Если у меня когда-нибудь появится возможность вернуться сюда и показать тебе самой фотографии, я непременно сделаю эго Она с горечью поняла, что этого никогда не произойдет.
– Вы уверены, что уже поправились, чтобы путешествовать? – Он бросил взгляд в ее сторону.
– Ну ты же хочешь, чтобы я убрался отсюда?
– Да, хочу, – соврала она и закончила уже правдой: – Но чтобы вам не было хуже.
Его глаза остановились на ее лице, и их выражение моментально потеплело.
– Не забивай себе голову, Эбби. Ты уже достаточно беспокоилась обо мне.
– Но вы заплатили мне слишком много, – возразила она.
Он видел, как напряженно она сидела в кресле, руки мисс Абигейл сжимали стакан так, словно она все еще до смерти боялась Джесси. Он предположил, что она знала правду о нем, но уйти, не подтвердив ее, будет легче.
– Тебе платит железная дорога, а не я или Джим, – сказал он убедительно.
– Я знаю. Я имела в виду, что одна тысяча – это много.
– Сколько, по-твоему, стоит моя жизнь? – спросил он, чтобы услышать, что она скажет, зная теперь, что она им в некотором смысле дорожит.
Ее глаза полукругом обвели комнату и остановились на его руке со стаканом.
– Больше, чем стакан лимонада... – Она полностью утратила самообладание. – Ох, я не знаю. – И вздохнула, опустила голову на руки, смотря на свои колени.
– Сколько это все стоит – все, что ты сделала, спасая мою жизнь? Я никогда точно не знал, что ты для меня сделала. Кое-что из этого я узнал в ту ночь, когда я был с тобой...
Его глаза скользнули на кровать, потом он резко отвел их к окну. Черт, что вытворяет эта женщина с его головой! Глядя невидящим взглядом на летний полдень, он хрипло сказал:
– Эбби, я чертовски виноват.
Она подняла голову и увидела профиль: он сглотнул, его кадык двигался, казалось, он поглощен милым двориком за окном. Лицо мисс Абигейл запылало, ее рот и глаза, казалось, внезапно наполнились соленой влагой.
– Я... я тоже виновата, мистер Д... Дюфрейн, – выдавила она.
Охватив ладонью раму, Джесси повернул голову и, положив ее на руку, молча смотрел на Эбби. Потом, наконец, из-за этой покрытой загаром руки, тихо донеслось:
– Джесси... меня зовут Джесси.
Ему почему-то захотелось услышать, как она произносит его имя, всего лишь раз, зная уже, что он не преступник.
Она устремила глаза на его лицо, ища следы насмешки, но увидела лишь тихую сосредоточенность, которая грозила погубить мисс Абигейл. Имя повисло в воздухе, и мисс Абигейл хотелось повторить его, но они знали, что сделай она так, оба бы потеряли голову.