Колибри

Спенсер Лавейл

Это ее самодовольство и приторное пожелание спокойной ночи заставило Джесси крикнуть ей вслед:

– Теперь я должен вам дважды! За усы и за печенку!

Когда она поднялась на ночь наверх, Джесси долго лежал без сна, ломая голову, как ей удается вывести его из себя. Что такого было в этой Абигейл Маккензи, что задевало его за живое? Он перебрал в уме все очевидные причины для раздражения – усы, судно и все прочие – но ни одна из них не являлась причиной его гнева. Он происходил от ее манеры выставлять его виноватым за то, что он вспугнул Мелчера. Сколько у него было женщин

от Нового Орлеана до Большого Водораздела, и на фоне любой из них мисс Абигейл была жалким пугалом. Она убивается по этому слюнтяю в коротких штанишках и отскакивает назад, стоит только ему, Джесси, показать пальцем в ее сторону. И когда она наконец вырвала у него извинение, что она сделала? Бросила его обратно ему в лицо, вот что! На какое-то мгновение сегодня вечером, когда она сидела, смеясь, в кресле-качалке, ему показалось, что она живая, с такими же порывами, какие бывают у любой женщины. Ну что же, подумал Джесси, скоро мы выясним, есть ли у этой женщины порывы или нет. Если она собирается надоедать мне бесконечными напоминаниями каким джентльменом был Мелчер, и каким несносным являюсь я, я, ей-Богу, найду способ, чтобы обуздать ее! И может быть, в следующий раз, когда она будет вытягивать у меня извинения – если такое когда и случится, – она вспомнит про свои безупречные манеры, которыми она всегда так кичится, и примет извинения как подобает леди, каковой она себя считает.

ГЛАВА 7

Заря еще не успела взойти, а Джесси уже услышал, как мисс Абигейл крадучись спускается по лестнице. Она прошмыгнула мимо его двери и открыла переднюю дверь. Вскоре до него донеслось очень тихое пение. Потом прокукарекал петух. Он представил себе, как мисс Абигейл стоит, любуясь рассветом. Она вернулась в дом, пройдя мимо его двери на цыпочках.

– Встречаете восход, мисс Абигейл? – спросил Джесси, и голова мисс Абигейл высунулась из-за косяка. Она была в ночной рубашке и поэтому пряталась за стеной.

– Вот это да, мистер Камерон, вы проснулись и уже сидите!

– Доктор Догерти сказал, что мне можно.

– И как вы себя чувствуете?

– Так, что меня прямо-таки тянет наружу, чтобы вместе с вами понаблюдать, как встает солнце. Я люблю смотреть, как оно поднимается над бескрайними просторами, но в последнее время я не мог этого сделать. На что сегодня похожа заря?

Мисс Абигейл, все еще прикрываясь дверью, так что Джесси мог видеть только кончик ее носа, посмотрела на улицу:

– Сегодня целая палитра розовых оттенков – полосатые перья цветов, начиная от наитемнейших багровых до бледно-бледно– желтых, и каждый из них такой чистый и насыщенный, словно мысль мудреца.

Джесси недобро рассмеялся и сказал:

– Хорошо сказано, мисс Абигейл. Но все, что я понял, было розовый.

Она почувствовала себя по-дурацки из-за того, что он разрушил очарование зари, он, конечно, был не способен оценить красоту так, как мисс Абигейл.

– Мне... мне нужны кое-какие вещи на сегодня. Могу я войти и взять их?

– Это ваша комната. С чего это вы вдруг стали спрашивать мое разрешение?

– Я... я забыла свой халат вчера ночью. Не могли бы вы отвернуться, пока я буду входить?

Из

двери донесся самый заразительный смех, какой она когда-либо слышала.

– Если я не ошибаюсь, мисс Абигейл, вы закутаны в белый хлопок по самые запястья и от ушей до пяток. Я прав?

– Мистер Камерон!

– Да, мадам, – произнес он, растягивая слова, – да, мадам, вы можете войти. Вы в безопасности в моем присутствии.

На самом деле он сел, откинувшись на спинку кровати, и нагло рассматривал мисс Абигейл, пока она собирала вещи. Она уголком глаза видела его улыбку. Джесси с дерзким видом спросил:

– Что это?

Она убрала нижнее белье и дала себе слово брать свои вещи, только когда он спит.

– Нога сегодня чувствует себя прекрасно, – по-свойски сказал Джесси, – и рука тоже. Единственное, что болит, так это живот после той печенки, которой вы его набили вечером. Я так голоден, что смог бы съесть лошадь и еще погнался бы за наездником!

Мисс Абигейл чуть не рассмеялась. Иногда она не могла владеть собой, хотя обычно ей вовсе не хотелось, чтобы Джесси ее веселил. Но на этот раз она ответила:

– Если я увижу какого-нибудь всадника, я предупрежу, чтобы он держался подальше. Я почему-то не сомневаюсь, что вы можете выполнить свои обещания!

– Вы сегодня злая, мисс Абигейл?

– Я могу спросить у вас то же самое, мистер Камерон, – возразила она, направляясь к двери с охапкой белья.

– Эбби?

Уменьшительное имя заставило ее мгновенно вскинуться.

– Мисс Абигейл, – поправила она, подняв свой подбородок и повернувшись лицом к Джесси.

И именно в этот момент она увидела револьвер.

Он был черный, масляный, гладкий, и Джесси небрежно держал его в левой руке. Мисс Абигейл ни капельки не сомневалась, что он сможет на таком расстоянии использовать револьвер без всяких проблем левой рукой или правой.

Он сказал еще раз:

– Эбби! – И это было не только имя. В последовавшей тишине он предлагал ей осознать то, что происходит. Потом Джесси произнес небрежным, добродушным тоном: – Я немножко разозлен сегодня утром после всего, что случилось.

Зловещая полуулыбка заиграла на его полных губах, под потемневшей от щетины кожей, по которой мисс Абигейл один раз прошлась лезвием.

Она уставилась на верхнюю губу, потом перевела взгляд обратно на револьвер, который Джесси беззаботно взвешивал в руке, заставив мисс Абигейл прижать свои пожитки сильнее к груди.

– От... откуда вы взяли эту... эту вещь? – спросила она дрожащим голосом, не отрывая взгляда от револьвера.

– Я же грабитель. Как я могу грабить поезда без револьвера?

– Н-н-но откуда вы его взяли?

– Теперь это никого не должно заботить. – Но мисс Абигейл ничто кроме этого не заботило. Джесси получал удовольствие от того, как она, разинув рот, глазами величиной с блюдца уставилась на оружие. – Эбби? – повторил он.

Она не двинулась, только продолжала смотреть на револьвер, в то время как Джесси указал дулом на пол под ее ногами, возле двери.

– Бросьте тряпье, – приказал он мягко.

– Т... тряпье? – задохнулась она.

– То, что держите в руках.