Когда боги спали
Шрифт:
Используя это вражеское кольцо как щит, он расхаживал по периметру и острием сабли останавливал любого солдата, дерзнувшего продвинуться ближе. В центре этого окружения молчаливые актеры старались привести в чувство Мефидию. Сафар боялся за нее — ей здорово досталось от копыт лошади, — но не хотел выказывать свою обеспокоенность перед лицом лучников. Он понимал, что это будет расценено как слабость с его стороны.
Вдруг зазвучал военный рожок и загрохотали барабаны. Донеслись крики команд, и кольцо лучников раздвинулось.
Через образовавшийся коридор в круг въехал высокий
Воин остановил скакуна в нескольких шагах от Сафара и долго всматривался в него, отмечая пятна крови, окровавленную саблю и выпачканное сажей лицо. Сафар в ответ уставился не мигая и усмехаясь так надменно, как только мог. Наконец глаза воина встретились с глазами Сафара, и в них вспыхнуло воспоминание.
— Сафар Тимур, ах ты голубоглазый черт, — воскликнул Ирадж, отводя от лица маску — Это же ты!
— Во плоти, — сказал Сафар, — хотя, как видишь, эта плоть одета в рванье и нуждается в бане.
Сафар, вспомнив самую первую встречу с Ираджем, указал на солдат и проговорил:
— Похоже, мне не помешает небольшая помощь. Эти братья Убекьян обложили меня со всех сторон.
Ирадж раскатисто расхохотался.
— Братья Убекьян! — воскликнул он. — Какая жалкая участь их ждала!
И тут же, к изумлению воинов, король соскочил с лошади и обнял окровавленного Сафара.
— Видят боги, как я соскучился по тебе, Сафар Тимур! — воскликнул он, хлопая старого друга по спине.
Ирадж приказал привести коня и лично сопроводил Сафара в свой командный шатер — установленный на холме, откуда открывался вид на Сампитей. Когда же Сафар указал на бесчувственную Мефидию и остальных членов труппы, Ирадж не стал задавать вопросов и даже удивления не выказал относительно такой странной компании, в которую угодил его друг. Он тут же распорядился позаботиться обо всех актерах и приказал призвать в палатку к Мефидии лучших лекарей.
— И чтобы каждый час докладывали о ее состоянии, — потребовал Ирадж. — Я не хочу, чтобы мой старый друг, лорд Тимур, тревожился понапрасну.
Лорд? Сафар задумался. Как это сын гончара вдруг стал лордом? Он глянул на Ираджа и отметил предупреждающий взгляд. В самом деле, кто же еще может быть кровным братом короля, как не человек, благородный по происхождению.
Во время проезда к командному посту Ирадж продолжал поддерживать легкий разговор, громогласно повествуя адъютантам и охране о надуманных юношеских приключениях с «лордом Тимуром».
— Да что говорить, — рассказывал он. — Если бы не Сафар, меня бы здесь сегодня не было. И служили бы вы другому королю, какому-нибудь выродку со слабыми коленками. Как-нибудь я поведаю вам историю, как он спас мне жизнь. Вы ведь уже видели, как мужественно он сражался здесь, так что не сомневайтесь, что и остальное повествование заслуживает целого вечера, чтобы рассказать соответствующим образом. Как-нибудь расскажу. А сейчас лишь добавлю, что после той битвы народ Кирании был так благодарен за спасение
Он повернулся к Сафару:
— Или после шестой?
— Вообще-то после седьмой, — ответил Сафар.
Ухмылка Ираджа сказала ему, что соврал он совершенно правильно.
— Да, после седьмой, — сказал Ирадж. — Но это ерунда по сравнению с моим другом. Он лишил девственности остальных восьмерых, затем вышел из шатра и совершенно спокойно заявил, что не возражал бы еще против нескольких.
Адъютанты и охранники разразились хохотом и, подъезжая к Сафару, принялись хлопать по спине и восхвалять его достоинства как воина и любовника.
— Но заметьте, — сказал Ирадж, — что действовал он все-таки нечестно. Еще сызмальства лорд Тимур обладал талантом могущественного мага. И впоследствии признался мне, что для таких случаев он принимает специальный напиток.
И вновь он повернулся к Сафару, глядя на него с нарочитой укоризной.
— Если ты припомнишь, друг мой, — сказал он, — ты обещал меня снабдить этим напитком. Но так и не выполнил обещание.
Сафар поднял ладонь.
— А я-то надеялся, что вы забыли об этом, ваше величество, — сказал он, впервые обращаясь к другу как к королю и тем доставляя Ираджу огромное удовольствие. — Видите ли, в Кирании осталось всего лишь пять девственниц. И я не хотел с вами ссориться из-за них.
И вновь раздался громовой хохот — и громче всех смеялся король. Королевский кортеж проследовал дальше в раскатах хохота, шутках и похвальбе.
Путь их пролегал мимо сиен невероятной жестокости. Поле боя покрывали убитые и раненые сампитейцы. Пленные, под суровыми взглядами свирепых солдат Ираджа, стаскивали мертвых в кучи. Трупы поливали керосином и поджигали. Жирный дым, пахнущий горелой жертвопринесенной овцой, мешался с дымом от горящего города. Часть солдат шла по полю и перерезала глотки стонущим раненым. Тысячи гражданских людей разделялись по группам: молодые и старые, мужчины и женщины. Тут же устанавливались плахи для уничтожения дряхлых и немощных. Среди остальных рыскали остроглазые работорговцы, оценивая каждого и прикидывая, стоит ли с ним возиться и кормить.
Сафар ощущал себя оказавшимся в худшем из кошмаров, поскольку посреди всего этого ужаса он должен был нацепить маску беззаботного человека. К тому же его мучили страхи за Мефидию.
И хотя Ирадж принимал его радушно — словно со дня их разлуки прошло лишь несколько месяцев, а не лет, — Сафар не терял бдительности. У его старого друга сохранялись те же легкие, открытые манеры. Если бы не борода, то он ничем бы не отличался от прежнего Ираджа. Хоть он и вел себя небрежно, по-королевски, но ведь таким он был всегда. Правда, он сильно возмужал. С бородой, которую, как подозревал Сафар, он отрастил, чтобы выглядеть старше, Ирадж смахивал на тридцатилетнего, хотя, как и Сафару, ему совсем недавно перевалило за двадцать. В глазах читалось то же коварство, которое позволило ему выжить посреди семейных войн. Но какая-либо злоба или жестокость, как отметил Сафар, отсутствовали.