Кодекс молчания
Шрифт:
– Понимал он… - под нос сказал Силенс.- И что теперь?
– Динео оставил и на мне, и на вас свой отпечаток, поэтому между мной и королевой… - Хелл запнулся.- И, выходит, еще и между вами возникла связь. Мы ощущаем некие отголоски мыслей, чувства, но глубже проникнуть мешает будто бы…
– Стена из ваты, - продолжил мой муж, поняв, о чем говорит бастард. Я же чувствовала себя в чем-то обделенной.
Мужчины обернулись в мою сторону.
– Эверин? – вопросительно позвал Ленс.
– Я этого не чувствую, - спустя некоторое время ответила я. Попытавшись прислушаться к внутренним ощущениям, я не отыскала ничего, о чем сейчас говорили Хелл и король. Все было, как обычно.
– Наверное, это односторонне, - задумчиво протянул бастард, пальцы его лежали на подбородке, взгляд затуманился.
Тяжелый вздох Силенса разорвал
В этот момент Хелл вздрогнул, его светло-зеленые глаза впились мне в лицо, но Силенс ничего не почувствовал, мужчина притянул меня к себе, и я с благодарностью уткнулась в его грудь. Вскоре его губы нашли мои губы, король нежно меня целовал, делясь своей болью, и я с готовностью ее принимала. Оторвавшись от Силенса, я подняла взгляд на бастарда и прочла в его глазах только непонимание и боль, мужчина не шевелился, казалось, не дышал вовсе, но ничего больше не выдавало его нешуточного волнения. Я виновато улыбнулась. Хелл потемнел, глаза вдруг стали цвета позднего малахита, он развернулся и поспешил уйти, спасаясь бегством от невыносимой правды.
Серебристые глаза молили о помощи. И я подарила ее. Но почему же тогда мои мысли неуклонно тянулись к бастарду, который где-то наверху пытался забыться в работе. Я знала это, я чувствовала его напряжение, боль в спине, уставших глазах и нескончаемом зуде в застарелых шрамах. Может, магия Волхвов и затягивала раны, но оставляла за собой гораздо более масштабные последствия, чем обычное исцеление.
Вот и теперь Хелл мучился и не знал, куда деть свои страдания.
Пошел второй месяц после убийства капитана стражи короля Бииблэка. Пока что король не давал официального подтверждения слухам, которые будто слепни на мертвом быке расползлись по замку в мгновение ока. Не знаю, кто был их источником, но Хелл все отрицал, так что обвинить этого паука в плетении каких-то своих определенных планов я не могла. Тем более что бастард практически отстранился от меня. Но его отсутствие подле меня в физическом плане не лишало нашей связи силы. Отчего-то после ночи в объятиях с Силенсом я вдруг наткнулась на то, о чем говорили мужчины, и теперь могла добраться до Хелла. Конечно же, бастард старательно прятался от меня и не желал сдаваться без боя. Мне тоже не хотелось терять друга, так что наши отношения превратились в некую борьбу, в которой не было слабых. Это придавало противостоянию особую пикантность, потому что ни я, ни Беллс сдаваться не собирались.
Но наши сложности взаимопонимания с Хеллом просто блекли на фоне того, какими глухими становились герцоги в диалогах с королем. Только Фунтай добровольно согласилось отдать свою армию под командование короля, остальные же герцогства упорствовали с упрямством глупого осла. Какую бы политику не предпринимал Силенс, они ее браковали, какую бы тактику не придумывал Беллс, они ее опровергали. Казалось, правителей обособленных территорий будто подменили, и они горой стояли против того, чтобы защищать границы от Красной страны. Йелоусанд вообще заявил, что готов отдать свои территории противнику, если они этим удовлетворяться, и править с каким-нибудь герцогом в другом месте. Это заявление не просто удивило, оно выбило из колеи. Даже Хелл, искусный игрок в дипломатические игры, виновато разводил руками.
Гражданская война становилась уже не пугающим призраком, а суровой реальностью. Последние донесения шпионов Хелла говорили о том, что назревает огромный бунт, предполагающий военные действия. Герцог Йелоусанд серьезно настраивал своих солдат на нешуточную битву, и это вывело Силенса из себя. Он готов был отправиться к наглому сумасброду и снести ему голову топором. К сожалению, проблему бы это не решило, только укрепило бы уверенность людей в правильности противостояния монаршей власти.
Я была в замешательстве. Отчего люди желали выступать против Силенса? Его действия никогда не осуждались общественностью, единственное, что вызывало всеобщее недовольство и некоторое противостояние, так то, что он сам выбрал себе жену. Но этот конфликт был давно урегулирован еще
Всадники Ветра, прибывшие в Дейст после моего освобождения из плена, поспешно покинули замок, не объясняя ничего. Роуп даже не зашел, чтобы попрощаться и рассказать о причинах столь спешного бегства. Наверное, судьба решила проверить мою выдержку на прочность, лишая абсолютно всех преимуществ перед противником. Отсутствие не только Всадников, которые на некоторое время стали вестниками победы, но и моего дракона лишало всяких сил. Янро не отзывался, моя магия вовсе его не ощущала, как я ни старалась отыскать его в переплетениях разноцветных нитей Динео. Я не знала, стоило ли вообще применять свои способности, но и сидеть сложа руки тоже не могла. Дракон пропал несколько месяцев назад, я была уверена только в одном факте – началась Война Иных, и Янро стал ее непосредственным участником. Кто знал, что могло случится с Серебром. История знала случаи смерти Иных, так что мой дракон не мог стать особенным исключением, хотя его силы давали какую-то гарантию над превосходством любого противника. Конечно, не численное, но совершенно точно качественное. Янро мог противостоять только Золото, но все чаще Всадники убеждались, что это только легенды, и золотых драконов в природе просто не существует. Во что верить – это другой вопрос. Я могла лишь волноваться за Янро и гадать, что же с ним произошло. И надеяться на лучшее.
Военное положение стало не просто острой проблемой, а катастрофой. Люди бесконечно жаловались на непомерные налоги, которые целиком шли на нужды армии, и сетовали на то, что солдаты все равно не делают должное, и вскоре Дейстроу будет полыхать в огне. Конечно, мы знали, откуда расходились столь пессимистические настроения и лживые слухи. Столь гнусные и низкие действия заставляли что-то срочно предпринимать, и этим занимался Хелл, но пока что бастард был в тупике. Каким оружием победить герцога Йелоусанда так, дабы это оружие не стало нашим собственным палачом.
Когда я выходила в город, то едва не задыхалась на его улицах. Портовый Дейст превратился в живой, бесконечной двигающийся муравейник накануне зимы. Помимо приближающейся смены сезона здесь ощущалась невероятная давка. Казалось, занята каждая таверна, каждая корчма, каждый трактир. Нигде – не протолкнуться. На рынке мой взгляд не отыскал привычных товаров, их либо не было вовсе, либо они сметались с прилавков в считанные минуты. Во мне, к счастью, никто не узнавал королеву, и за это я была благодарна искусному бастарду, который находил время наложить на меня чары перед выходом из замка.
Пришвартованные корабли раскачивались на темно-зеленых волнах. Море бушевало, готовясь встретить шторм, так что многим морякам пришлось остаться в порту, дабы сохранить собственные жизни. Я едва вырвалась из бесконечной толпы и теперь шла по причалу, наслаждаясь практически одиночеством. Где-то вдалеке разговаривали мужчины, дико визжали дети, играющие на пляже. Песок уже был холодным, но ребятишкам это не мешало. Те, кто был постарше, развели костер из плавника, и он мерно потрескивал синеватым пламенем. Иногда малыши подбегали к огню и грели озябшие руки, пытались высушить промоченные сапоги и штаны, но все было без толку – песок вновь и вновь делал одежду сырой. Их игра была увлекательной, под ногами толкался толстый рыжеватый щенок, который возмущенно сопел из-за непрекращающихся криков. Я улыбнулась, любуясь этой странной картиной, неожиданно для себя задумавшись над тем, какими бы были мои дети. Этот вопрос никогда еще не вставал остро в моей жизни, и даже сейчас я была порядком удивлена тем, что эта мысль меня посетила. Что-то пугающее было в этом. Нет, не потому что я боялась стать матерью когда-нибудь в будущем, а потому что для моих детей пока не существовало даже настоящего, об ином и речь вести странно.