Ключи от лифта
Шрифт:
Что-то недосказанное, недопонятое осталось от той встречи, от всей истории, которая словно и закончилась, но ясности от этого не прибавилось – как она попала в ту квартиру, зачем украла семь бутылок виски и какую-то картину, как могла при таких обстоятельствах так держать себя в руках, чтобы позволить ему тот поцелуй?! А главное – как трезво и рассудительно она спасла свою шкуру, подставив его под удар! За что?! Неужели за этот самый поцелуй?! Или ей тогда было безразлично все, кроме собственного спасения?! И неужели те бутылки стоили такого риска? Что все это вообще было?!
Но цепочку риторических вопросов прервали – его вызвали к шефу. Игорь попрощался
37
– Сука! Вот же сука! Но как же это ей удалось?! И сигнализация не сработала, и замки целехоньки, а квартира открыта и сейф тоже… Это ж надо было, чтобы я как раз уехал из города?! Дрянь такая! Или выследила, была наводчицей, а тот гад исполнителем? Но все равно – как?! Как в городе, где живет больше трех миллионов человек, разыскала меня через столько лет?! Сссука!
События, которые случились во время его загородного уик-энда в приятном обществе, не могли быть ни спланированными, ни предсказуемыми, ни даже вероятными, потому что ЭТОГО не могло случиться НИКОГДА.
Мысли его кружили вокруг одного:
«Если бы речь шла о банальной краже со взломом – это еще как-то можно было бы объяснить по закону больших чисел – каждый день в мегаполисе кто-то становится жертвой воров… Но обобрать именно меня и поставить в позу для такого унизительного изнасилования! Блин! И мало того, что не могу бороться за свое и отомстить за наглость, так еще и этим козлам пришлось завезти ящик коньяка и накинуть бабок на закуску, чтоб замять дело и забрать назад свою коллекцию! Правда, уроды все равно одну бутылку таки сперли. Быдло! Выбухали коллекционное виски за полторы штуки баксов, как бутыль самогона, а объяснили, что разбилась… И что ты им скажешь?! Уже не вернуть. Счастье еще, что остальное отдали. Может, надо было хотя бы пойти посмотреть на этого выродка, который так тупо попался в лифте? Ну, хоть этот в штаны наложил, скотина! Представил себя на зоне! Может, это ее любовник? Идиотка! Ничего себе метаморфозы – из жены крутого иностранца превратиться в Соньку Золотую Ручку! Исто-о-о-рия…»
Хозяин квартиры, которого в определенных кругах называли Сержем, хотя по паспорту он был Сергеем Захаровичем, выполнил все формальности в отделении милиции и даже немного профинансировал быстрое закрытие дела. И при этом он еще промолчал, что из незаметного выдвижного ящичка внутри серванта-сейфа исчезла тысяча долларов. Что уж теперь? Бессмысленно вспоминать об этом, когда в описи изъятого были указаны только чемодан, семь бутылок алкогольного напитка импортного (список названий и объемов), два полотенца махровых импортных 50x100 см и рисунок акварельный на ватмане формата А3 в деревянной рамке.
О деньгах речи не было. Кто знает – сперли их руки того урки или самих представителей органов правопорядка? Да и дело согласились замять лишь потому, что «особенной ценности украденное не представляло», что хозяин и подтвердил. Иначе пришлось бы делать экспертизу, которая бы доказала солидную стоимость каждой бутылки из коллекции, и тогда уж никакое заявление об отсутствии претензий не сработало бы. Конечно, претензии у Сергея Захаровича были, но углубляться в отношения с представителями МВД ему было абсолютно невыгодно…
– Знала,
С этими словами он вышел из машины, обошел ее, открыл дверцу и, прежде чем вынуть чемодан, оглянулся на все стороны.
38
Лиза еще несколько дней изображала перед мужем, что нездорова. Оля заботилась о ней, особенно выказывая свое старание в присутствии хозяина. Она успевала все – и убрать в доме, и приготовить какую-то еду, и выбежать во двор полюбоваться растениями, и даже, как могла, разговаривала с Брасом, выцыганивая у него самые красивые цветы для домашних букетов, чтобы потешить Лизу. Оля порхала, словно на крыльях, и самым страшным для нее была мысль, что в любую минуту ее могут вернуть в тот дом, порог которого она зареклась переступать при любых обстоятельствах.
Так когда-то она вышла из родительского дома и только раз вернулась туда по дороге с кладбища. Что бы с ней теперь было, если бы не решилась тогда просить убежища у Роксаны? Неизвестно, было ли бы хуже, чем теперь, но – как уж есть. Наверное, такая у нее судьба. Но выбор в критические моменты жизни она делала сама, потому что нутром ощущала миг, когда нужно что-то менять. А на кого еще ей было надеяться? Вот и теперь, когда допекла ее жизнь, дождалась нужного момента, щелкнуло где-то внутри – «стучи, и отворится!»
Почему она выбрала Лизу? Может, еще в ту первую встречу в машине, когда везли ее молча на новое место «работы и проживания», против всех предубеждений, жена хозяина показалась ей искренней и человечной. Есть вещи, которые нельзя объяснить словами. Почувствовалось. Прочиталось намученной Олькиной душой что-то настоящее и человеческое в той женщине.
А потом слышала сплетни между девушками в борделе о молодой жене. Одни говорили, что слишком гордая, голову держит горделиво, другие – наоборот: что слишком наивная, не видит, что ее муж спит, с кем хочет, не очень-то и таясь, третьи – что Лиза обо всем в курсе, но закрывает глаза, потому что знала, за кого шла и за что терпит. Потом начали обговаривать ее беременность, работу в баре, отношение к ней мужа – обсасывать среди прочих новостей и это. Оля слушала и будто складировала в голове информацию, но не верила, что та женщина – землячка, которая так искренне обратилась к ней в машине, когда Он строго велел ей молчать, даже намотал шарф на шею, – что та Лиза вообще многое знала о разветвленном бизнесе мужа.
Немало страшного пережила Оля в чужой стране с того момента, как взревел за забором автомобиль, на котором сбежала, продав ее в рабство, землячка Александра. И бита была, и голодом морена, и насилована. И сама дралась, сопротивлялась и даже резала себе клочками волосы чужими маникюрными ножницами, чтоб не видели в ней больше женщину, красивую экзотическую блондинку. И снова была бита еще и за это, и стрижена каким-то цирюльником едва не под мальчика, но, на диво, это ее отличие от других девушек возбуждало некоторых клиентов чуть ли не больше, чем пышные шевелюры. Не раз и сама хотела умереть, и поубивать тех нелюдей, которые зарабатывали деньги, сдавая девушек в аренду другим свиньям, которые покупали их «любовь» на несколько часов.