Ключи от лифта
Шрифт:
– Десять гривень! – нагло посмотрела ему в глаза девочка.
В мужчине-художнике, воспитанном мамой, который был к тому же пацифистом, взыграли совершенно противоположные эмоции. Ему вдруг захотелось схватить за плечи эту девчонку, которая разрешает себе вмешиваться в человеческие судьбы, и трясти ее, пока не скажет, как исправить ситуацию, или сама не открутит события назад (даже такую гипотетическую возможность представлял себе Левушка при том, что все равно не слишком верил во всю эту ерунду), но он сдержался. Последующая волна чувств толкнула его униженно (хотя почему униженно, просто по-человечески!) просить помощи, раз уж она причастна… Запутавшись в своих эмоциях, Левушка потер
– Десять?
Она кивнула совершенно спокойно. Он достал из кошелька две синие пятерки и протянул провидице:
– Что же мне делать?
Девочка внимательно посмотрела на него и ответила:
– Ничего.
– То есть?! – Брови Левушки поползли вверх.
– Ничего. Если не хочешь все испортить.
– А как же?… Разве я ничем не могу помочь Игорю?!
– Ты? Нет.
– Что, и ничего уже нельзя изменить, раз один ключ на счастье, а другой на беду?
– Ты не можешь. – Девочка встала, поглядывая на маршрутку, которая подъезжала к остановке.
– И это все?!
– Да.
Левушка окаменел, глядя, как провидица, словно в замедленной киносъемке, направилась к маршрутке, у которой как раз начали открываться двери.
– Эй, так хоть скажи, где же то счастье, которое должно было выпасть мне?! – неожиданно крикнул он.
– Совсем рядом, – оглянувшись, ответила девочка безо всяких эмоций.
25
В начале весны в городке, где работала и жила теперь Олька, появилась Александра. Лет двадцати семи, бывшая местная жительница, она обитала теперь в Киеве и приезжала время от времени на собственной иномарке погостить к родителям, «отдохнуть от толпы», как она говорила, и поболтать со старыми знакомыми.
Оксанка знала ее, потому что в городке, где живет полторы тысячи населения, все были либо родственниками, либо кумовьями, учились вместе или просто где-то когда-то пересекались.
Александра сначала заехала в кафе посидеть с каким-то нездешним приятелем (персонал шептался, не жених ли), потом зашла с местными подружками, бывшими одноклассницами, – девушки ели, выпивали, разговаривали-хохотали, расспрашивали столичную подругу о ее жизни и заграничных путешествиях. Из обрывков их разговоров Олька поняла, что землячка живет в Киеве, но зарабатывает за границей. То же подтвердила и Оксанка, которая уже не первый год слышала в городке истории, как удачно устроилась дочка тетки Серафимы – выезжает на сезонные заработки и крутится там как может, вот уже и квартирку купила в столице, хоть и небольшую, но свою, и машину – гляди, какая приезжает! Не сказать, чтобы хорошо училась в школе, а махнула в Киев в какой-то техникум да и не вернулась.
Потом Александра появилась одна, посидела, выпила кофе с пирожным, покурила, поглядывая на часы, а когда Олька подошла забрать пустую посуду, вдруг сказала:
– Не знаю, сколько тебе здесь платят, но именно с такой работы я начинала семь лет тому «за бугром», а через три года уже купила собственную квартиру в Киеве. Теперь езжу на более престижную работу, да и бойфренда имею, вон, видишь, машину подарил. – И она кивнула в сторону серебристой машины за окном. – А недавно прежний шеф спрашивал, не порекомендую ли кого-нибудь порядочного в его ресторанчик…
Александра, затянувшись сигаретным дымом, задумчиво смотрела в окно. Олька задержалась возле нее, не понимая, ожидает ли клиентка ответа или сказала это просто так. Александра взглянула на часы, потом на Ольку, вытащила из кошелька купюру, которая вдвое превышала стоимость кофе и пирожного, положила на стол, поднялась и вышла.
Через два дня они встретились на
Правда, Александра основным считала совсем не это, а наличие загранпаспорта и рабочей визы, какие-то рекомендации, хотя о последнем она не волновалась – прежний шеф поверил бы ей на слово. Но, узнав, что девушке едва исполнилось шестнадцать, пожала плечами:
– Вот главная проблема! Разве ж тебя родители отпустят?
– Нет у меня родителей, я сама себе голова, – строго произнесла Олька.
– Все равно, подрасти пока, а там… может, когда-нибудь… – довольно безразлично ответила Александра, но, глядя куда-то в сторону, добавила: – Хотя я знала одну киевлянку, она как-то все же выкрутилась, помогли добрые люди…
Александра окликнула подружек, которые вышли из дискотеки, и через минуту компания отправилась развлекаться куда-то в другое место, оставив Ольку на руинах ее еще не очень определенных планов.
Прокрутившись с боку на бок еще одну ночь, Олька на следующий день сама разыскала Александру и твердо заявила ей, что хочет попробовать, потому что других шансов изменить свою жизнь не видит. Спросила, как все же решился вопрос с той киевлянкой, которая тоже была слишком молодой. Опытная новая подруга понизила голос: «Сделали ей загранпаспорт с «ошибкой» на пару лет. Конечно, не задаром…»
Они попрощались, договорившись, что Александра в столице расспросит, кто, как быстро и за сколько сможет сделать, а потом как-то сообщит Ольке. Потому что весна ведь и скоро там в ресторанчиках будет полно туристов, а значит, и работы, и даже если у прежнего шефа не сложится, то летом, куда ни ткнись, рабочие руки нужны – и на обслуживании туристов, и в сельском хозяйстве, которое не сравнить с нашим ни по механизации и культуре труда, ни по деньгам, которые за ту работу платят.
И Олька стала ждать.
Через два месяца она спускалась по трапу самолета вместе с Александрой и киевлянкой Дашей, которая так же впервые ехала на заработки в туристический сезон и надеялась на помощь их компаньонки. На выходе из аэропорта их встретил знакомый Александры, который говорил с ней на чужом языке, сначала будто извиняясь, но потом зачастил бодрее.
Девушки встревожились, стоя возле своих небольших дорожных сумок, искоса поглядывая то на Александру, то на туристов, которые разъезжались на автобусах от аэропорта. А еще они ловили на себе взгляды местных мужчин, некоторые даже подмигивали и показывали им жестами, что девушки очень симпатичные. И были правы. Обе были стройными блондинками. Даша немного ниже ростом, с длинными волнистыми волосами, перехваченными обручем-гребешком с блестящими камешками, была одета в коротенький летний сарафан. Олька, в льняных шортах и яркой футболке, с волосами, которые светлыми прядями трех оттенков касались плеч, не узнавала сама себя в витринах и стеклянных дверях аэропорта. Брови ее были ровненько выщипаны, а накрашенные ногти рук и ног радовали и ее саму. Так потрудилась над девушкой еще в Киеве подружка Александры, забежав к ней на квартиру. Конечно, пришлось ей заплатить, но новая компаньонка сказала, что в салоне было бы втрое дороже, а не помешает иметь приличный вид, нанимаясь на работу, да и если по документам ей прибавилось не два, а целых три года, то и прическа с макияжем должны были быть уже «взрослыми».