Ключи от лифта
Шрифт:
Сердце ее колотилось в горле: неужели, неужели это оно – и Олька тоже кому-то понравилась? Конечно, она выросла в довольно нетипичных обстоятельствах и не имела при этом ни друзей, ни подруг, ни сестер-братьев. И не то чтобы не интересовали ее люди, но так уж привыкла жить: спрашивают – отвечает, дают – берет, обижают – настораживается. Будто была встроена в ней такая программа относительно других лиц – инициативы на сближение ноль, только ответная реакция. Разве что в случаях, которые называют форс-мажором. Так, однажды она обратилась к Роксане.
То есть ее опыт по предмету «человеческое общение» был довольно однобоким и теоретическим, почерпнутым из наблюдений, книг, фильмов и чужих рассказов. Последнее время это были рассказы Оксанки и ее подружек,
Нет, это совсем не означало, что водитель ей понравился и имеет шанс. Этот первый шаг противоположного пола ей навстречу означал для Ольки только одно – она не хуже других и тоже может кому-то нравиться!
В работе и нечастых «выходах в люди» прошла Олькина зима. Как-то в выходной она взялась стирать свои вещи, и все вспоминалась ей Роксана. Глянула на календарь – оказывается, ровно год назад закрыла она за собой дверь родительского дома после ночи слез и отчаяния. Сколько всего случилось за этот год, сколько изменилось… И раньше не много у нее было семейной поддержки в жизни, а теперь и вовсе одна осталась. Где-то на Донетчине есть отцова родня, но она и адреса их не знала. Если и при жизни родителей не общались, разве что вспоминали иногда, то зачем им сейчас Олька, так же, как и они ей? По поводу того, что дальше в жизни пробиваться придется самой, у девушки сомнений не было. Но знать бы, в какую сторону грести. Хотя в шестнадцать лет не слишком-то об этом и задумываешься.
Порой возникала у нее тоска по родителям, и опять ощущения ее были похожи больше на жалость старшего к непутевому младшему, чем наоборот. А иногда вздыхала Олька и думала: «Вот бы хорошо сейчас поговорить с Роксаной, хотя бы по телефону… Спросить, как она, рассказать о себе, посоветоваться…» Но бывшая учительница словно в воду канула. Наверное, хорошо устроилась. Олька искренне желала, чтобы новая жизнь (аж в другой стране!) тешила Роксану, потому что считала ее достойной наилучших условий и принцев. Конечно, жаль, что уехала так неожиданно, но ведь могла бы и вовсе не появиться в их деревне. Или не так отреагировала бы год назад. Вот сказала бы: «Не выдумывай, давай руку, пойдем, отведу тебя домой, отругаю родителей, чтобы больше не чудили…» И как бы тогда сложилась Олькина жизнь?
Нет, обиды на Роксану не было. Просто ее не хватало. Как единственного человека в Олькиной жизни, который был старше, мудрее, но при этом всегда имел время и желание говорить с девушкой, отвечать на ее вопросы или размышлять с нею вместе над ею же предложенными, так пробуждая в Ольке способность и желание мыслить, находить ответы, искать выход.
А в начале весны появилась в городке Александра.
20
Сон в камере для задержанных в райотделе милиции сном не является. Тем, кто там побывал хоть единожды, «удобства», звуки и запахи запоминаются навсегда, а тем, кто не изведал, объяснять нет смысла. Но кроме этого у каждого человека есть еще и собственные переживания в таком-то месте. Особенно если он попал туда при невероятных обстоятельствах, абсолютно ни в чем не провинившись.
Игорь крутился с боку на бок на твердой полке с «горкой» для головы (это ложе было чем-то похоже на старые выветренные лежаки на прежних советских пляжах в Крыму, но было сбито плотнее и прикреплено к полу при стене), в полусне прислушиваясь к отдаленному грохоту дверей, к лаю бродячих собак за зарешеченным окошком под потолком, к реву машины, которая опустошала во дворе мусорные баки, пожирая их содержимое, и к вою автосигнализаций, которые реагировали на вибрации этого мусоровоза.
Игорю казалось, что его трезвый мозг все-таки чем-то затуманен. Ибо на трезвую голову было немыслимо объяснить даже самому себе события последних двух дней – малолетнюю провидицу возле метро, ключ,
Воспоминания и чувства задевали и тревожили мозг – будто неведомый спрут пальпировал его своими щупальцами со всех сторон, вызывая разные реакции. Мурашки пробегали по телу от мысли, что из-за той дамочки и ее чемодана с крадеными бутылками (и зачем, скажите?!) он может получить срок и пойдут коту под хвост его диплом, работа, карьерные перспективы, да и личная жизнь… Становилось жутко, и поднималась волна гнева – попутчица-то, спасая свою шкуру, банально подставила его – но ведь как отреагировала на его наглый поцелуй, сволочь! И мгновенно исчезали мурашки, и жар вспыхивал внизу живота, и сводило мускулы от воспоминания о том поцелуе… А голова начинала искать объяснения и оправдывать женщину, ведь разве можно так цинично… За что?! Почему именно он? Наверное, потому, что идиот самоуверенный – решил, что ведет игру! А фиг тебе! Кот попался в мышеловку!
Игорь опять ворочался с боку на бок, думал о Левке – сможет ли друг чем-то помочь? Уже хорошо, что добился свидания и поесть принес, но это дела не меняет. Сам он не знал, как выкрутиться, и только от всего отказывался – «Не заходил, не брал, не имел намерений, не мое». А на вопрос «А чье же?!» отвечал, что сначала был в лифте не один, но потом замолкал, чтоб не ляпнуть лишнего, потому что понимал – правда, которую он мог поведать, вряд ли устроила бы милицию. Все это лезло в голову ночью, но не оставляло его и в воскресенье.
Истекали первые сутки его пребывания в отделении. За это время его дважды допрашивал следователь, а дежурные все смеялись и перекидывались шутками по поводу украденного им виски. Казалось, даже по-мужски сочувствовали – так по-дурному мужик влип!
Где-то Игорь слышал, что здесь его могут держать три дня, а на большее должно быть постановление суда. В заграничных фильмах задержанный звонит своему адвокату, тот велит ему молчать, мчится и разруливает ситуацию в зависимости от ее сложности. Но какие, к черту, адвокаты у наших рядовых граждан? Да еще и в состоянии стресса? Да еще и с такой идиотской преамбулой случившегося, хоть ты и не виноват?!
«А если сказать, что просто ехал к кому-то в гости, а дальше про женщину? Сама виновата, пусть сама и выкручивается, хотя вряд ли ее найдут… Но ведь потом спросят, к кому именно я собирался зайти в субботу вечером и как открыл подъезд? Лажа… Полный идиотизм… Может, Левка решится поговорить с обворованным хозяином? А почему тот должен ему верить? И как? Усядется на коврике под его дверью и будет ждать? Так он и в дом-то не попадет – срок годности волшебных ключей исчерпан – двое суток фить! И неизвестно, на каком этаже та квартира и какая именно! А может, найдет эту шизанутую провидицу и расспросит, что делать? А она даст еще один прогноз на ближайшие два дня, блин?! Ну, сам виноват. Спросил бы на месяц – знал бы, долго ли ему сидеть в кутузке, дебилу… Приключений ему захотелось! Чистой радости не хватало!» – так думал и ругал себя Игорь, шагая из угла в угол и не находя ответов – мысли бродили по кругу, но не оставляла надежда, что случится какое-то чудо и ситуация разрулится сама собою… Вдруг подумалось, что, когда все закончится, захочет ли он еще раз увидеть ту женщину? И снова волна горячей крови ударила ему одновременно и в голову, и в пах. Он закрыл глаза и, стиснув зубы, уперся лбом в холодную крашеную исцарапанную надписями стену своего временного жилища.