Ключ света
Шрифт:
Мэлори боялась, что если иллюзия разобьется, она не сможет оправиться до конца жизни.
Она взбила подушку, свернулась калачиком и провалилась в сон.
Когда она проснулась, было солнечно и тепло, в воздухе витал аромат роз. Она позволила себе немного понежиться. Теплые простыни несли слабый запах ее мужчины.
Она лениво перекатилась на край кровати, моргнула. Что-то странное мелькнуло у нее в голове. Не неприятное, а просто странное.
Сон. Необыкновенный
Она села и потянулась, чувствуя здоровое натяжение мышц. Обнаженная и абсолютно естественная в своей наготе, она выскользнула из постели, понюхала желтые розы на туалетном столике и накинула халат. Она задержалась, чтобы полюбоваться своим садом и вдохнуть душистый воздух, и шире распахнула окно, позволив птичьему щебету заполнить комнату.
Странное чувство понемногу исчезло, как сон после пробуждения. Она спустилась по лестнице, пробежав рукой по шелковистому дереву перил. Золотой свет из окон красиво играл на поверхности пола. Здесь тоже стояли цветы, экзотические побеги белых орхидей в античной вазе на тумбе при входе.
Его ключи были брошены за вазой, в маленькой мозаичной чаше, которую она купила специально для этого.
Она прошла на кухню и широко улыбнулась. Он стоял у плиты, выкладывая намазанные маслом кусочки хлеба на сковороду. Около него уже стоял поднос с бокалом свежего сока, одной розой в узкой вазе и ее любимой кофейной чашкой.
Задняя дверь была открыта. Со двора до нее доносилось птичье пение и счастливый собачий лай. Счастливая, она медленно подошла к нему, обняла его сзади за талию и поцеловала в шею.
— Осторожно. Моя жена проснется с минуты на минуту.
— Давай рискнем.
Он повернулся и захватил ее губы долгим, крепким поцелуем. Ее сердце сделало стремительный скачек, а в крови зажегся огонь. Идеально. Все это так идеально.
— Я собирался сделать тебе сюрприз. — Флинн провел руками по ее спине. — Завтрак в постель. Специально от Хеннесси.
— Можешь сделать сюрприз еще лучше и позавтракать в постели вместе со мной.
— Вероятно, меня удастся уговорить. Постой. — Он схватил лопаточку и перевернул хлеб.
— Ммм. Уже больше восьми. Ты не должен позволять мне вставать так поздно.
— Я не дал тебе поспать прошлой ночью. — Он подмигнул ей. — Мне показалось справедливым позволить тебе отдохнуть утром. Ты так тяжело работала, Мэл, подготавливая свою выставку.
— Я почти все сделала.
— И когда это все закончится, я собираюсь взять мою невероятно красивую и талантливую жену на вполне заслеженный отдых. Ты помнишь ту неделю, что мы провели во Флоренции?
Дни, наполненные солнцем, ночи, наполненные любовью.
— Как я могу забыть? Ты уверен, что сможешь освободиться? Я тут не единственный занятой человек.
— Мы найдем время. — Он выложил французские тосты на тарелку. — Почему
Сонный плач раздался из бэби-монитора на разделочном столе. Флинн взглянул на него.
— А может, и нет.
— Я пойду, проведаю его. Встречай меня наверху.
Она поспешила к ребенку, краем глаза замечая картины, развешанные по стенам. Улицы Флоренции, морские пейзажи, портрет Флинна, сидящего за своим письменным столом в офисе.
Она вошла в детскую. Здесь стены тоже были украшены картинами. Яркие сказочные сюжеты, которые она рисовала все время, пока была беременна.
И в колыбели с гладкими вытянутыми перекладинами нетерпеливо плакал ее маленький мальчик, требуя внимания.
— Сейчас, сейчас, маленький мой. Мама здесь. — Она подняла его и прижала к себе.
У него отцовские волосы, подумала она, воркуя и покачивая сына. Они уже потемнели, отливая каштаном на свету.
Он был таким идеальным. Само совершенство.
Но когда она понесла его к пеленальному столику, она почувствовала слабость в ногах.
Как его имя? Как звали ее ребенка? В панике, она ближе прижала его к себе, резко обернувшись, когда услышала, как Флинн вошел в комнату.
— Ты такая красивая, Мэлори. Я люблю тебя.
— Флинн. — Что-то было не так с ее глазами. Ей показалось, что она могла видеть сквозь него, как будто он постепенно исчезал. — Что-то не так.
— Все в порядке. Все в полном порядке. Все именно так, как ты хотела.
— Это не реально, да? — Слезы начали жечь ее глаза. — Это не реально.
— Это могло бы быть реальностью.
Яркая вспышка, и она уже в студии, залитой светом. Холсты стопками сложены у стены или стоят на мольбертах. Она смотрит мольберт прямо перед собой, видит переливы красок и форм. В ее руке кисть, она уже обмакнула ее в краску на своей палитре.
— Я это сделала, — прошептала она, глядя на холст. Это был лес, зеленый свет мягко проникал сквозь туман и листву. Фигура, гуляющая по тропе, была одна. Не одинока, подумала Мэлори, но уединившаяся. В конце тропы был дом, и у путника осталось совсем немного времени, чтобы насладиться тишиной и магией деревьев.
Это нарисовано ее рукой. Ее разумом, ее сердцем. Она чувствовала это, как чувствовала и помнила каждый мазок на каждом холсте в комнате.
Счастье и гордость, радость и боль сплелись в одном неистовом ликовании.
— Я могу это сделать. — Мазок за мазком, она продолжила рисовать. — Я должна это сделать.
Это было как наркотик, и она жаждала этого. Она знала, как получить именно тот оттенок цвета, который нужен.
Как создать этот свет, эту тень — такие живые, что при взгляде на картину ты как будто погружаешься в этот лес, идешь тем путем и видишь дом в конце тропы.