Ключ света
Шрифт:
Все противоречивые эмоции, стремления, сомнения и желания, вылились в поцелуй. И когда она ответила, он принял решение. Он почувствовал невыразимую нежность, когда поднял ее и стал укачивать на руках.
— Я хочу уберечь тебя от опасности, и мне все равно, если это раздражает тебя. — Он отнес ее в спальню, положил на кровать и начал раздевать. — Я сделаю все, что потребуется.
— Мне не нужно, чтобы ты присматривал за мной. — Она коснулась рукой его щеки. — Мне нужно, чтобы ты смотрел на меня.
— Мэлори, я смотрю на тебя с
Она улыбнулась, выгнулась вверх, чтобы помочь ему снять с нее лишнюю одежду.
— Это звучит странно, но приятно. Ляг со мной.
Они были так близко друг к другу.
— Я чувствую себя очень защищенной прямо сейчас, и в данном случае это совсем не раздражает.
— Может, ты чувствуешь себя слишком защищенной. — Он легко скользнул кончиком пальца по холмику ее груди.
— Может быть. — Она вздохнула, когда он уткнулся носом во впадинку у ее шеи. — И этим тебе меня не испугать. Придется придумать что-то еще.
Он перекатился через нее, придавил ее своим телом и грабительски захватил ее губы.
— Ох. Вот это уже лучше, — сумела пробормотать она.
Она затрепетала, возбуждая этим его еще больше, ее кожа раскраснелась от внутреннего тепла. Он мог бы полностью погрузиться в нее, в ее вкус, в ее прикосновения. Он мог бы утонуть, потеряться в этом океане удовольствия.
Он был связан с ней. Возможно, даже раньше, чем встретил ее. Возможно ли, что все ошибки, которые он совершил, все повороты в его жизни, были лишь для того, чтобы привести его в это время, к этой женщине?
Может, у него никогда и не было выбора?
Она почувствовала его отстранение.
— Нет, не уходи, — умоляюще попросила она. — Позволь мне любить тебя. Мне нужно любить тебя.
Она обвила его руками, целуя, заставляя забыть обо всем. В этот момент она готова была забыть о гордости без всяких сомнений. Извиваясь под ним, она чувствовала его трепет.
Ласки рук. Прикосновения губ. Стоны и всхлипы во внезапно сгустившемся воздухе. Долгие, ленивые поцелуи, перерастающие во все более глубокие, заставляющие с алчностью хватать ртом воздух.
Сейчас он был с ней, соединенный в ритме, слишком примитивном, чтобы ему можно было сопротивляться. Его сердце готово было выскочить из груди, но этого все еще не было достаточно.
Он жаждал вобрать в себя до последней капли ее вкус, ее запах, полностью раствориться в этом ощущении бесконечной близости. Мягкая и податливая в один момент, секунду спустя она становилась напряженной, как сжатый кулак. Когда она со всхлипом выдыхала его имя, он думал, что сойдет с ума.
Она поднялась над ним. Вцепилась в его руки и вобрала его в себя, скользя медленно, очень медленно, доводя его до предела.
— Мэлори.
Она потрясла головой, наклонилась, чтобы коснуться его губ.
— Хочешь меня.
— Хочу.
— Тогда отдай себя мне. Смотри на меня.
Она выгнулась назад, провела руками вверх по своему телу, груди, запустила
Жар опалил его, огненный порыв, парализовавший все его мускулы, обжегший до костей. Она возвышалась над ним, стройная и сильная, белая и золотая. Она окружала его, владела им. Ввергала в безумие.
Сила и страсть поглотили ее. Движения становились все быстрее, все жестче, пока в ее глазах все не смешалось. Живы — было ее единственной мыслью. Они живы. Кровь обжигала вены, яростными толчками проходя через сердце. Здоровый пот выступил на коже. Она чувствовала его вкус у себя во рту, его толчки в своем теле.
Это была жизнь.
Она цеплялась за это, цеплялась, даже когда триумф стал почти невыносимым. Пока их тела не выгнулись в последнем стремительном движении и не затихли.
Он приготовил суп. Наверняка мысль о нем у ее плиты с кастрюлей в руках позабавит ее, подумал Флинн. Он включил музыку, приглушил свет. Не для соблазнения, нет. Он просто отчаянно хотел, чтобы она расслабилась.
У него были вопросы, очень много вопросов по поводу ее сна. Часть его, считающая ответы на вопросы жизненной необходимостью, спорила в нем с той частью, что хотела спрятать ее в покое и безопасности на некоторое время.
— Я могу сбегать, взять какое-нибудь видео, — предложил он. — Мы можем просто расслабиться и побездельничать.
— Не надо никуда ходить. — Она теснее прижалась к нему на диване. — Тебе не нужно отвлекать меня, Флинн. В конце концов, нам придется об этом поговорить.
— Но не обязательно сейчас.
— Я думала, что журналист внутри тебя захочет раскопать все факты как можно быстрее.
— Так как Вестник пока не собирается печатать историю о кельтской мифологии в Долине, то нет никакой спешки.
— А если бы ты работал для «Нью-Йорк Таймс»?
— Ну, тогда все было бы по-другому. — Он пригладил ее волосы, сделал глоток вина. — Я бы был весь такой крутой и циничный и высмеял бы тебя и любого другого за подобную историю. А еще я, вероятно, был бы нервный и напряженный. Может, имел бы проблемы с выпивкой. И работал бы над своим вторым разводом. Я бы любил бурбон и имел любовницу на стороне.
— Ты и правда думаешь, что именно так все и было бы, если бы ты уехал в Нью-Йорк?
— Я не знаю. Мне нравиться думать, что я бы делал хорошую работу. Важную работу.
— Ты не думаешь, что твоя работа здесь не менее важна?
— Ну, по крайней мере, в этом цель.
— Это важная цель. Не только держать людей в курсе событий и развлекать их, отдавая дань традиции, но и обеспечивая многих из них работой. Люди, работающие в газете, выпускающие ее, их семьи. Куда бы они пошли, если бы ты уехал?
— Я был не единственным, кто мог взять на себя руководство
— Может, ты был единственным, чьим предназначением это было. Ты бы ушел сейчас, если бы мог?