Ключ Давида
Шрифт:
По висевшему на стене большому плоскому телевизору шел репортаж о подрыве пассажирского поезда. Звук был выключен, но зрелище окровавленных тел, лежащих на откосе железнодорожной насыпи, в особых пояснениях не нуждалось.
Кто-то за столиком в углу помахал ему рукой. Это была Вера. Рядом с ней сидел высокий молодой человек с короткой стрижкой и аккуратной бородкой. Джордан подошел к ним. Вера и ее спутник поднялись из-за столика. Теперь на девушке была очень короткая, блестящая в красном свете юбка из ткани, похожей на змеиную кожу, и облегающая черная водолазка. Молодой
– Познакомьтесь, Джордан, – это Густав, – заговорила первой Вера.
– Он общался с Камалем Азизом, и согласился поговорить с вами. Называть другие имена Густав не будет. Кстати, Густав – это тоже не настоящее имя.
– Пока не настоящее, – с мягкой улыбкой загадочно произнес мужчина, протягивая для рукопожатия руку с аккуратно обработанными ногтями. У него был приятный низкий голос с бархатными оттенками, наводившими на мысль не то о психоаналитике, не то о шарлатане-предсказателе. Впрочем, Джордан слабо представлял, чем первый отличается от второго.
– Хочу предупредить, – продолжал Густав. – Никаких диктофонов и скрытых камер. Это очень важное условие нашего разговора. Вообще-то меня заверили, что ты человек серьезный, так что проверять не буду. На эту встречу я получил одобрение тех, кто выше меня. По ходу беседы ты поймешь, почему.
Они уселись за столик. Перед Верой стоял бокал с мартини, перед Густавом стакан минеральной воды. Быстро подошла официантка, и Джордан заказал пиво.
– Так что тебя конкретно интересует? – спросил Густав, внимательно глядя в глаза американцу. В его взгляде не было ни угодливости, ни неприязни, только спокойная уверенность.
– Все, что вы знаете об Азизе, – коротко ответил Джордан.
– Ну, что я знаю… Мы вместе проходили вводный курс на Алтае. Места завораживающей красоты, я тебе скажу. Дело в том, что есть несколько точек на Земле с особой энергетикой, их называют черными башнями или башнями Сатаны. Мы были в одной из них. Долго там нельзя находиться, разве только сильно продвинутым: сознание меняется просто на глазах. Так вот, в нашей группе было несколько иностранцев, один из них Камаль. Занятия проходили в пещере, самой необычной из тех, которые я видел. Дело было зимой, кругом снег, мороз градусов десять. А вокруг пещеры и внутри – плюс. Снег падает и сразу тает. И изнутри, снизу, то есть, все время дует теплый влажный ветер.
– Простите, – прервал Густава Джордан. – А почему нужно было проводить этот курс в столь экстремальных условиях? Вы не могли собраться в Москве или где-то еще? Это связано с конспирацией?
Густав улыбнулся.
– Я бы не назвал это конспирацией. Мы не скрываемся от властей, если ты об этом. Просто наши лидеры считают, что на публике нам показываться пока рановато. А там никто не мешает. Но это не главное. Я же сказал, что там особая зона, и эффективность занятий там очень высока.
– Да, вы назвали это место башней Сатаны. Но, как я понял, там не башня, а пещера?
– Точно. Ты здорово улавливаешь самое главное, у нас бы продвинулся.
– Долина Смерти тоже в Калифорнии, – заметил Джордан, отпивая глоток холодного чешского пива из высокого бокала.
– Да? Не знал, – удивился Густав. – Там же пустыня. Ну, неважно. В Австралии еще есть. Главное, что получить посвящение можно только в башне.
– А почему только там?
– Потому, что посредством учителя тебя инициирует наш отец, который там, внизу.
Джордана слегка передернуло. От рассказа Густава несло какой-то древней жутью, которая, как бы нелепо не звучали сами слова, заползала, казалось, внутрь позвоночника, заполняя спинной мозг первобытным страхом перед неведомой и непобедимой силой. Переспрашивать и уточнять больше не хотелось. А Густав продолжал:
– Ну, насчет Камаля сразу было видно, что его готовят особо: с ним был сопровождающий, конспекты помогал по-арабски вести. Дело в том, что там поле какое-то – электроника отказывает, бытовая, по крайней мере. Я-то ноутбук с собой привез, а он так и не включился, все надо мной смеялись. Домой приехал – работает… Так что, от руки писать пришлось. Были мы там три дня, вернулись с таким зарядом! Камаль мне сказал в самолете, что он только здесь нашел себя, понял, то есть, для чего стоит жить. Он же араб, но христианин, притом в Израиле. Представь, что значит быть вдвойне отщепенцем. А у нас этого нет. Кто бы ты ни был – если получил посвящение, ты избранный.
– Ты сказал, его учили не так, как всех, – Джордан тоже перешел на ты. – В чем была разница? И к какой миссии его готовили?
Впервые с начала разговора Густав рассмеялся.
– Ну, ты спросил! Даже если бы я знал, ты что думаешь, сказал бы? У нас каждый знает свою миссию, у других спрашивать не принято. А разница в чем… С ним больше занимались не теорией, а психологической подготовкой – суггестия, сенсорная депривация – слышал про такое?
Джордан неопределенно кивнул.
– Вот. И он, я же говорю, другой стал. Жесткий такой, четкий. У нас многие, как ни учи, все равно сомневаются, уходят. А по нему видно было – до конца пойдет. В Москве, в аэропорту расстались, больше я его не видел…
– Послушай, – прервал его Джордан. – Мне этого недостаточно. Я должен знать имя руководителя этого, как ты сказал, вводного курса, точное содержание лекций, что за психологи работали с Камалем. Я предполагал, что ты поделишься этой информацией. А ты даже не объяснил, кто вы и в чем ваша цель.
Густав поднял руку ладонью к Джордану, как бы пытаясь притормозить его напор.
– Про наши цели, я, пожалуй, могу тебе рассказать прямо сейчас. А остальное… Знаешь, я должен получить разрешение, чтобы разгласить такие сведения. Давай так: завтра утром я свяжусь с Верой и скажу, что мне удалось решить. О’кей?