Ключ Давида
Шрифт:
– Густав просил переговорить с вами. Ваша поездка согласована в последний момент, и многое может показаться вам непонятным. Я не знаю всех подробностей насчет вас, но это и неважно. Главное, я попрошу вот о чем: держитесь группы, не вступайте в дискуссии с учителем или другими участниками, и ведите себя, ну, в общем, как на экскурсии. Я за вас отвечаю лично, так что уж будьте любезны.
3. Алтай, 12 июня
И пустил змий из пасти своей вслед жены воду как реку
дабы увлечь ее рекою.
Но земля помогла жене, и разверзла земля уста
и поглотила реку, которую пустил дракон из пасти своей.
Аэробус, взявший курс на Барнаул, был заполнен лишь наполовину, и все рассаживались, кто как хотел. Джордан с Амиром уселись рядом. Казах деликатно избегал личных расспросов, и разговор зашел об Алтае.
– Природа там – нигде такой нет. Горные озера – просто сказка, – Амир мечтательно прикрыл глаза, вспоминая виденное. – Представляешь: вода голубая-голубая, прозрачная, каждый камушек на дне, как на ладони. А вокруг серые гранитные скалы, как замки из «Властелина колец». И водопады!
Когда Амир начал рассказывать о своих прошлогодних приключениях во время сплава по Катуни, у Джордана загорелись глаза:
– Смотри: река шириной метров триста, спокойное течение, и вдруг резко сужается до двадцати! Представляешь, как начинает нести? Берега там высокие, идешь, как в каньоне. А Аккемский прорыв! Идти надо подряд километра четыре, причалить между порогами негде. Первый слив-то простенький, а вот второй… Прямо водопад! Летишь с двухметровой высоты, а ширина всего метров семь – справа камни здоровенные. Вода шумит – этому самолетику и не снилось! А третий слив – второй рядом не стоял! Чуть не так зашел – всех смоет к чертовой матери! Такие валы мощные. Короче, я такой каскад порогов только здесь видел, а сплавляюсь уже пятый год. После тренинга вот опять собираюсь. Думай! Если хочешь, могу взять в команду.
Джордан только грустно покачал головой. С рафтингом этим летом ему явно не везло.
Чтобы пассажиры не скучали, на подвешенных под потолком экранах включили какой-то русский фильм. По сюжету, трое бандитов ездили на угнанном автомобиле, все время попадая в какие-то неприятности. Так как говорили герои на криминальном слэнге, Джордан почти ничего не понимал и вскоре перестал следить за развитием событий.
Самолет летел навстречу солнцу, и, хотя с начала полета прошло уже немало времени, день снаружи был в самом разгаре.
– Вот и Обь, – заметил Амир, глянув искоса в иллюминатор.
Джордан потянулся к стеклу. Извиваясь гигантской змеей, внизу в окружении зеленой равнины блестела река.
– Ты не знаешь, что значит само слово «Обь»? – спросил он соседа.
– По народной версии, – ответил Амир, – название происходит от слова «обе». Мол, слились вместе две реки, Бия и Катунь, и текут дальше обе вместе. На самом деле, все еще проще: иранское «об» значит «вода». Катунь, кстати, означает «госпожа».
– Откуда же здесь взялись иранцы? – удивился Джордан.
Амир пожал плечами.
– Где их не было… Алтай, вообще-то, многие народы считают своей прародиной. Смотри: мы – тюрки – оттуда двинулись в Среднюю Азию. Недавно вот монголы нашли на Алтае захоронение белокурых воинов арийского типа, так что арии, скорее всего, пришли в Индию тоже оттуда. Я сейчас изучаю верования алтайцев, и пришел к выводу, что это и есть источник всех нынешних мировых религий. Изначально, думаю, люди везде поклонялись падшему духу, и только
– Это интересно, – оживился Джордан. – В университете я писал курсовую работу по шаманизму у индейцев Северной Америки.
– Насколько я знаю, у индейцев шаман – важный человек? – спросил Амир.
– Да. Если индеец решил стать шаманом, он выбирает животное, которое будет его покровителем. Он уходит далеко от людей и проводит время в пещере, призывая орла, быка или кого-то еще. Могут пройти месяцы, пока во сне ему не явится это животное, и тогда с ним происходят разные странные вещи и он становится шаманом.
– А у алтайцев все не так. Человек присутствует при шаманском ритуале и вдруг ему становится плохо. Его скручивают судороги, начинаются припадки. Это значит, что ему суждено стать шаманом. Если он противится этому, то заболевает и может умереть. Тогда он тоже уходит далеко в лес, и ему являются духи. Они творят с ним что-то, что его полностью изменяет. Возвращается в селение он уже другим человеком – шаманом.
Амир замолчал, любуясь видом в иллюминаторе. Самолет летел теперь против течения реки, равнина постепенно сменялась горными хребтами, на солнце блестели каменистые склоны. Джордан взглянул на телеэкран. Шел уже другой фильм. Здесь два брата, тоже похожие на бандитов, прилетели в Америку и убивали всех подряд, попутно решая какие-то философские вопросы – в чем правда, в чем сила и так далее. Джордан с чистой совестью взялся за московский журнальчик с кроссвордами. Для разминки предлагалась с виду простенькая задачка: помочь червячку пробраться по подземному лабиринту к своей подружке – червячку в юбочке. Но по дороге путешественника подстерегали всякие опасности – обрывы, хищники, ловушки. Не без труда проложив путь к финишу, Джордан вдруг понял, что помогал не червячку, а змейке: радостная подружка, улыбаясь, высовывала раздвоенный язычок.
Впереди сидела Марина с Максимом, так звали нервного молодого человека с книгой. Джордан слышал, как тот вполголоса жаловался своей соседке, что никак не может вызубрить какие-то инвокации и боится, что не пройдет экзамена, а Марина только смеялась и предлагала ему пирожки.
Четыре часа полета благополучно завершились. В барнаульском аэропорту московских гостей ждали два крепких парня в черной униформе охранников. Один из них держал табличку с надписью: «Алтайский ботанический форум». Феликс пожал им руки как старым знакомым, и все двинулись к микроавтобусу, стоявшему у входа в аэропорт. Там уже сидели двое японцев с цветными рюкзачками. Встречая вновь прибывших лучезарными улыбками, они напоминали типичных японских туристов, правда, без вошедших уже в фольклор фотокамер.
Автобус трясло и качало на разбитом шоссе так, что приходилось то и дело хвататься за поручни кресла. Но все окупал вид из окна: дорога то петляла между двумя горными склонами, то обрывалась узкой обочиной, огороженной белым отбойником, в ущелье, в котором бурлила Катунь. Река разбивалась о пороги, выстреливая облаком мелких брызг, потом успокаивалась и принимала величественный вид, достойный ее имени. Вдали, заслоняя горизонт, темнели горные вершины, а над рекой стояли, как часовые, редкие березы и сосны.