Клеймо
Шрифт:
Женщина-детектив держала в руках пластиковый пакет с обертками от шоколадных батончиков.
Люк пытался не дрожать в предутренней прохладе. Зачем им понадобились эти обертки?
— Там полный ящик, — ответил он. — Можете забрать все, если принесете мне куртку.
Грофф подозвал О'Рейли к себе, и несколько минут они вместе что-то обсуждали. Грофф держал за язычок одну из кроссовок Люка, а О'Рейли с женщиной изучали резиновую подошву. Их взгляды падали то на подметку, то на фотографию, которую Грофф достал из портфеля.
Когда Груда Мускулов
Троица снова вышла на улицу, обе кроссовки были упакованы в пластик.
— Ваши? — поинтересовался Грофф.
Даже тусклый свет позволял увидеть, что кроссовки заляпаны грязью. Что-то не так. Он не бегал в кроссовках по влажной земле. Для дождливой погоды была другая пара обуви.
— Не уверен.
— Посмотрите получше. — Грофф сунул пакеты Люку под нос. — «Найк». Одиннадцатый размер. Разве не ваши?
И шнурки развязаны. Люк всегда после пробежки стаскивал кроссовки, не утруждаясь шнурками.
— Ну же, — настаивал Грофф. — Это ведь совсем нетрудно. Не заставляйте нас проводить анализ ДНК по остаткам пота. Окажите любезность.
В Люке зашевелились старые привычки. Он изучал детективов, стоявших веером, каждого в отдельности. Взгляды, реакцию, оружие. Взвешивал любую угрозу, улавливая малейшие движения и звуки.
— Я хочу поговорить с адвокатом, — наконец вымолвил он.
— Что ж, у вас будет такая возможность, потому что вы арестованы по подозрению в убийстве. У вас есть право хранить молчание. Все, что вы скажете…
Люк почти не слушал. Мозг вел отчаянную внутреннюю войну.
Он в капкане. Обостренные рефлексы кричали: спасайся, беги! Разум напоминал, что это глупо.
— …есть право на адвоката, и…
Безумие какое-то. За ним охотятся, а он не знает почему. И не узнает, если попадет за решетку.
— Если вы не можете сами нанять адвоката, вам будет предоставлен…
Кто все это сделал? И при чем тут убийство Кейт?
— Пожалуйста, руки за голову.
Первичные инстинкты взяли верх. Нога Люка врезалась Гроффу в живот. Детектив рухнул на лестницу, увлекая за собой Груду Мускулов.
Через мгновение Люк был уже на ногах. Он подсек женщину, которая, не успев вытащить из кобуры пистолет, растянулась на земле. И тут же ударил О'Рейли головой прямо в лоб. Детектив обмяк, превратившись в пудинг.
Люк рванулся к двери, через прихожую вбежал в спальню. Схватил одеяло, накинул на голову и прыгнул в закрытое окно.
Стекло разлетелось вдребезги. В полете он попытался скинуть одеяло и расправить руки, перед тем как упасть.
Получилось не очень, и от удара о землю после прыжка с трехметровой высоты острая боль пронзила левый бок. Осколки стекла дождем посыпались сверху.
Поднявшись на ноги, он на секунду замер, ожидая окрик или выстрел, но было тихо. Коп в форме, видимо, побежал к дороге.
Люк устремился к поросшему кустарником склону холма за особняком.
Сидя за редкой полоской тростника и папоротника
Обхватив ноги, она уткнулась подбородком в трясущиеся колени. Мокрая блузка свисала с плеч, и дрожащие ноги едва держались на обрывистом берегу реки.
Слишком долго она оставалась в воде. Организм боролся с переохлаждением. Час назад, как ей казалось, она спрыгнула вниз в кромешной темноте, отскакивая от невидимых камней и задевая за нижние ветви деревьев, которые кололи и царапали. Наконец остатки смелости покинули ее, и Меган в изнеможении выбралась на берег, как слепой котенок.
Неужели ей суждено умереть в этой глухомани, снова спрашивала она себя. Род Каллагенов, похоже, проклят, но хотя бы в ее-то жизни есть какой-то смысл? Мысль о том, что она закончит путь так нелепо — ничего не добившись, в диком, враждебном месте, — уносила Меган в самые отдаленные уголки сознания. Ни живой души вокруг. Неужели она так и умрет бессмысленно и незаметно, как муха в паутине? Одиночество терзало сердце с холодным равнодушием.
Вода лениво плескалась на илистом берегу. Надо сидеть тихо. Возможно, преследователи по-прежнему рыщут вдоль реки.
Что-то маленькое и черное пронеслось над головой. Меган передернуло. Она с силой ударила по папоротнику, давая насекомому понять, что здесь его не ждут. Рука сразу заныла. Меган развернула ладони — кожа была покрыта мокрым илом, но боль давала знать, что вывихнут большой палец правой руки.
— Кыш отсюда, маленькая тварь! — раздался мужской голос с противоположного берега. Английская речь.
Страх парализовал мысли Меган. Тело непроизвольно содрогнулось. Ее затрясло. Да так, что зуб на зуб не попадал.
Звук шлепка по воде. Затем снова по-английски:
— Иисус, пресвятая Дева Мария и Иосиф, простите мне мои прегрешения, но… я до тебя сейчас доберусь, паразит ты эдакий!
Похоже, старческий голос. Акцент американский, ни с чем не спутаешь — гнусавый нью-йоркский диалект евреев Бруклина или Куинса.
Меган подползла к самой воде, прикрываясь мужскими криками, чтобы скрыть движения. Она раздвинула большие листья папоротника и выглянула из укрытия.
На другом берегу, в нескольких метрах вниз по течению, по колено в воде стоял голый старец, невысокий и хрупкий на вид. Руки до локтя и шея почернели от загара, остальное тело сияло белизной. С талии свисали складки кожи.
Он неожиданно выдернул ногу из воды, потерял равновесие и плюхнулся в реку.
— Вот тебе, маленький проказник… — Старик принялся стегать зеленой веткой по мутной воде, награждая сочными эпитетами невидимую тварь.
Наконец он прекратил сражение и выбрался на берег. Из зарослей вышел невысокий загорелый человек, протянул старику дырявое полотенце и замер, пока бледный компаньон вытирался насухо. Затем смуглокожий протянул старику одежду.