Кленовый букет
Шрифт:
– Правда? С ней правда будет все хорошо?
– Да, идите.
Доктор, снимая маску, вышел в большой коридор, а я остался стоять на месте. Перевел дыхание и сполз по стене. Провел устало по лицу и ощутил на руках свои слезы. Рассмеялся, голова кружилась от облегчения и я совсем разревелся. Всхлипывал кусая свои кулаки и все не мог остановиться, пока не пришел мой отец и не увел меня оттуда.
Мы сидели в больничном кафе и пили кофе. Ждали, когда пройдет время и Ксюшу переведут в палату. Больше молчали и заговорили
– Максим, что случилось? Как она, где?
Ее мама старалась говорить спокойно, но получалось у нее из рук вон плохо. Как и у всех нас. Знаю, что ни кто из нас не сможет чувствовать себя спокойно пока мы не увидим ее и не услышим.
– Скоро должны перевести в отдельную палату. Доктор сказал, что ничего страшного и она вот-вот должна проснуться.
А пол часа спустя нам позвонили и сообщили, что мою девочку до утра оставят в реанимации.
Вновь страх сковал все мои внутренности, вновь к горлу подступили слезы, но только из-за ее родных и моего отца я не разревелся.
***
Кости ломило от неудобного пластикового стула, на котором я крутился всю ночь. Кровать в платной палате, в которую должны были перевести Ксению, мы отдали ее маме. Отец уехал в гостиницу, а Григорий Иванович с сыном заняли кушетки в коридоре около двери.
Через три часа ничего не изменилось. К девяти утра пришла санитарка и попросила освободить палату. Читай больше книг на Книгочей.нет Вымыла пол и вытерла пыль. По коридору туда –сюда сновали врачи и больные. Нам же ничего не сообщали.
– Максим, пойди сходи вниз, выпей кофе.
– Спасибо, не хочу.
Отец отходит в сторону и садится на кушетку. Мне сейчас кусок в горло не полезет, я и курить ни разу не выходил. Боялся, что пропущу, когда мою любимую переведут в палату.
Я стоял у большого окна, когда раскрылись двери лифта и медсестры выкатили каталку. С трудом узнал в бледном осуновшимся лице родные черты. Она казалась такой худой и хрупкой под белой простыней. Побежал помогая открывать и придерживать двери, когда Ксюшу ввозили в палату. Сам, на руках, переложил на кровать и плотнее укутал в одеяло.
Не обращал внимание на медиков и сидел рядом держа ее ладошку в руках. Какая же она сейчас беззащитная. Как же хочется ее обнять и прижать к себе, что бы передать свои силы. И, если бы это только было возможно.
– Молодой человек? Молодой человек?
Чужой голос врывается в мое сознание и я поворачиваюсь на него.
– Да?
– Вы просили сообщать, если о вашей жене будут спрашивать те, имен которых нет в вашем списке.
Да, я действительно вписывал имена и фамилии родственников.
– Кто спрашивает?
– Молодой, лет двадцать пять, светлые волосы.
Если бы пришел Ромка, то в первую очередь позвонил мне.
– Не знаю о ком вы говорите.
– Не за что. Выздоравливайте.
Она уходит. Есть догадки, кто это мог приходить. Я не исключаю того, что это он мог стрелять в Ксюшу.
Достаю телефон и набираю сообщение отцу. Сейчас он с отцом Ксении обсуждают в полиции детали нападения.
«Приходил молодой человек, интересовался здоровьем Ксении. Проверь на алиби Белова.»
Отправляю и чувствую, как мои пальцы сжимают.
На родном лице дрогнули черные ресницы, лоб чуть наморщился и с бледных потрескавшихся губ слетел стон.
Левая рука моей девочки очень медленно приподнялась над кроватью и тяжело опустилась на марлевую повязку скрывающую шов.
– Тих-тих-тихо. Все хорошо, на надо трогать.
– Макс…Ма…
Я слушал шепот, не больше. Но как же я был этому рад.
– Я здесь, все нормально. Молчи пока, отдыхай.
– Голова болит, очень сильно.
– Понимаю. Подожди я вызову врача.
Тянусь к кнопке вызова и нажимаю.
– Болит, болит.
– Чшш, сейчас все пройдет.
В палату вбежала медсестра и принялась мерить давление. Подкатила ближе капельницу и вышла.
Вернулась с доктором и стала готовить уколы.
– Ну, как наша больная?
Врач достал из кармана фонарик и приоткрывая веки Ксюши стал проверять зрачки.
– Здесь норма, а как у нас с тем, что бы проснуться?
– Она только говорила, что голова сильно болит.
– Да? Ну, в такой ситуации у любого голова заболит. Ладно, я прописал обезболивающее, и глюкозку. Будут изменения - зовите.
И доктор отошел от кровати.
– А изменения у нас есть.
У двери стояла женщина-врач и держала в руках карту с историей болезни.
– Обезболивающее придется поменять или совсем отменить, как и повторный снимок головы.
– Почему?
Обеспокоенный ее словами я встал со стула и переводил взгляд с одного врача на другого.
– Девушка беременна. Срок не большой, но рисковать не будем. То, что она не потеряла ребенка, учитывая и эмоциональный стресс и наркоз и сильную боль - это уже чудо. Вам и вашему малышу очень повезло. Поздравляю.
– Спасибо.
– Вы знали, что ваша девушка беременна?
Только мотаю головой.
– Я так и думала. Еще раз мои поздравления и, Константин Игнатьевич, нас ждут в операционной. А вы, если что, ни каких стрессов и постельный режим. Хотя бы неделю. Это я про постельный режим, а стресс исключить категорически.
Они уходят оставляя меня в более чем шоковом состоянии. Ребенок? Наш? Мой? Кругами бегаю по палате переваривая новость столь неожиданную для меня. Нет, я мечтал о наших детях, но вот так скоро? Хотя какая разница когда? И пусть так получилось, что мы станем родителями в двадцать с небольшим, зато когда будут внуки мы будем еще молодые.