Кладезь бездны
Шрифт:
– Не кричи, Имру, - поморщился Тарег.
– Голова болит.
– Прости, Полдореа, - смутился джинн.
– На самом деле, не такой уж ты был и страшный... Ну, если присмотреться, конечно... Птица как птица, а что, ну, я вот, к примеру, даже не обосрался...
– Спасибо, Имруулькайс, - желчно поблагодарил нерегиль.
Кот смущенно покашлял. Некоторое время они шли молча. Потом джинн не выдержал и снова спросил:
– Ну так, почему? Почему птица-то?
– Джунайд говорит, что у него нет знаний, одни предположения.
–
– Сначала наворотить хрен знает чего, вот как с тобой и с твоей Клятвой, а когда дело доходит до последствий навороченного, строить предположения за неимением знаний. Ну так и чего?
– Я уже ответил. Поэма Аттара. Аль-Мамун читал про Симурга, вот и...
– Что - и?..
– ужаснулся кот.
– Ты принял облик этой зверюги, потому что аль-Мамун начитался Аттара?!
– Джунайд говорит - похоже, что так... Такое впечатление, что, призывая защитника, халиф имеет власть над моим обликом. Просто Абдаллах этой властью не умеет распоряжаться. Точнее, он ее не осознает. Так что с Симургом все вышло по чистой случайности... Впрочем, Аммар тоже не отличался фантазией - он видел во мне ангела.
– И ты в бою щеголял крыльями за спиной - как же, помню, помню тебя под Фейсалой... Слушай, а если бы твой халиф представлял Симурга в виде воробья?! Или начитался сказок про царицу змей? Ты что, питоном бы ползал?!
– Не знаю, Имру...
Поежившись, Тарег добавил:
– Хорошо, что не аждахаком. Не хочу умирать аждахаком...
– И ты еще спрашиваешь, почему я так напился?! Полдореа! Я ж тебе говорю! Мне очень страшно!
– Мне тоже, Имру. Мне тоже.
И Тарег погладил испуганно прижавшегося к нему кота.
В пустом небе медленно ползли облака.
В длинный светлый разрыв между их лентами вплыла сияющая точка, в ореоле которой явственно угадывались острые рога. Нерегиль проводил проклятую звезду нехорошим, мрачным взглядом. Потом поднял верхнюю губу и зарычал.
Джинн обернулся и, наставив уши, вздыбил шерсть на загривке. Звезда погибели мигнула в просвете между облаками - и ее затянуло темной длинной тучей.
– Скорей бы уж все это кончилось...
– пробормотал Имруулькайс.
Тарег лишь молча погладил его по спине. "Да", говорила его ладонь. "Скоро все это кончится. Осталось совсем чуть-чуть".
За скальным отрогом долина распахнулась сплошным зеленым ковром.
Травы в рост человека. Серебристые оливковые деревья на холмах. А вон - о Всевышний!
– подлинный райский сад на высоком пригорке. Над низкой беленой оградкой колыхались листья пальм, качались на ветру ветви абрикосов и яблонь.
Хунайд ибн Валид ахнул, вздохнул полной грудью - и блаженно опустился на колени у самой оросительной канавы. Вода тренькала и бежала быстро-быстро - темно-бурая, пахнущая перегноем вода.
– Эх, здесь бы усадебку поставить...
– пробормотал куфанец.
За спиной над скалами еще курились дымы, но ужасы прошлой ночи истаяли в памяти - словно воспоминания о залитом кровью замке сгорели вместе с мертвыми телами и деревянными перекрытиями.
С другой стороны арыка среди скошенной травы прыгала трясогузка. Хунайн невольно улыбнулся - чик-чирик, чик-чирик, беспечная пичужка поднимала и опускала длинный черный хвост.
Марваз стоял рядом и так же глупо улыбался, жмурясь на солнце. Ветер пах весной, свежесрезанная трава испускала одуряющий аромат.
– Ты откуда, каид?
– поинтересовался Хунайн, блаженно почесывая брюхо.
Точнее, брюхо он только хотел почесать, но не вышло - на походе шли во вздетом доспехе. Найденное в замке растревожило командование, и вдоль колонны, увязая в рыхлом черноземе, рысили джунгарские разъезды.
Кожаный панцирь заскрипел, когда куфанец поднялся на ноги.
– Из Ятриба, - улыбнулся Марваз.
Ага, понятно. Будь Ятриб хоть трижды святой город, там только песок и камни.
– Да и какой я каид, - грустно добавил Марваз.
– Теперь ты у нас каид...
– ...огромного отряда аж из пяти храбрецов, - не менее печально закончил Хунайн.
Почти все спутники Марваза и Хунайна легли в долине аль-Укаба. В передовом отряде же шли... Только Рафик, Абдулла и Муса остались в живых - повезло. На походе Муса и Абдулла прибились к своим - к ханаттани. Ну что ж, среди земляков всяко приятнее и воевать, и путешествовать...
– Тебе халиф имение отписал, - отвлекаясь от грустных мыслей, улыбнулся в ответ куфанец.
– Здесь не хочешь взять? Выбирай любое, Марваз!
Ятрибец лишь почесал под чалмой и рассеянно покачал головой - ему тоже не верилось, что это не сон. Такая земля... Столько воды, зелени... Рай, да и только.
– А ведь правду говорили: палку воткни - она зацветет, и поливать не надо...
– восхищенно пробормотал Марваз.
Солнце забралось совсем высоко, когда они подошли к вилаяту - точнее, целой веренице усадеб в горловине долины. По правую и по левую руки на склоны карабкались уступы террас. Из рощ и сосновых лесков выглядывали черепичные крыши и высокие стены из песчаника - дома местные строили добротные, не на одну семью, с флигелями и башенками.
– Ишь ты, голубятня, - пробормотал Хунайн, из-под ладони следя за полетом здоровенных белых турманов.
Голуби, шумно хлопая крыльями, кружили над яблоневым садом. Над пышными кронами торчал синий блестящий купол башенки с узорными окнами - точно голубятня. Изразцы сверкали под солнцем, и куфанец не сразу сообразил, что резные ставни распахнуты, а оттуда им приветливо машет какой-то человек в очень белой одежде.
– Впереди - чисто!
– закричали от головы колонны.