Кладезь бездны
Шрифт:
– Помолчи, - сказал аль-Мамун.
В середине зала лежал плоский камень. Белый. Точнее, раньше он был белым. Теперь он стал влажным и бурым. Через то, что лежало на камне, у камня и на полу этого покоя, они перешагивали и перешагивали - все то время, пока шли сюда. К сердцу замка. В церемониальный зал Факельной башни.
К моменту, когда они дошли до этого покоя, смысла говорить какие-то слова, спрашивать, удивляться уже не осталось. Всё было понятно и так. Карматы принесли в жертву и убили всех
Поэтому люди и сумеречники, дошедшие до восьмиугольного зальчика, стояли и молчали. Многие не дошли, потому что их стошнило. Сумеречники в какой-то момент просто закрывались рукавами и выходили, пошатываясь.
– Помолчи, - зачем-то повторил аль-Мамун.
В закатном покое зудели мухи. Полчища мух и оводов.
Проследив полет жирного сытого насекомого, халиф вздрогнул: муха села на широко раскрытый глаз женщины. И поползла вдоль откинутых длинных ресниц. Потом вылезла и полезла в приоткрытый рот - оттуда тянулись потеки клейкой загустевшей крови.
– Это не могли сделать люди, - вдруг сказал халиф.
– Это дело рук демонов.
Тарик устало покачал головой:
– Нет, Абдаллах. Не демонов. Это люди. Просто люди, Абдаллах.
Аль-Мамун, во власти какого-то странного, нехорошего оцепенения, не мог оторвать взгляда от мухи, перебирающей лапками по вываленному черному языку женщины. Потом халиф встряхнулся. И твердо сказал:
– Нет, Тарик. Я знаю людей и их поступки. Это - не люди.
И, разворачиваясь к выходу, отрывисто приказал:
– Сжечь здесь все.
И добавил - сухим ломким голосом:
– Мы больше не берем пленных.
Пожар замка в предгорьях сделал ночь светлой. Аль-Укаба полыхал, подсвечивая небо до бледно-голубого цвета - а по прозрачной тверди змеились темные ленты перистых облаков. Огонь скрадывал желтизну месяца, который выглядывал из слоев туч бледной несветящейся плошкой. Облачный поезд уходил высоко-высоко, словно провожая кого-то.
С хрустом наступая на оброненные хворостины - люди жгли костры, много-много костров, от страха, не иначе, - Тарег плелся вперед, стараясь не глядеть по сторонам. Люди в испуге отводили взгляды.
Сзади вышагивали упругим кошачьим шагом сумеречники Меамори. Наконец Намайо не выдержал:
– Тарег-сама лучше знает, как ему поступать, но сей ничтожный все же советует прекратить поиски! Джинн может сидеть у любого костра!
И, словно отвечая на сердитые слова аураннца, раздался пьяный заплетающийся голос:
– П-плессни-ка еще!..
– Куда еще? Куда еще, уважаемый джинн?! Деньги вперед!
– Деньги?!
– визгливо заверещал в ответ Имруулькайс -
– Как ты смеешь напоминать поэту о деньгах, о сын праха!
Когда Тарег со спутниками вышли к костру, спор подходил к концу - котяра висел в цепких руках седенького ханьца и тщетно размахивал лапами в надежде зацепить лицо:
– Р-руки прочь от поэта! Мряяяяя!!!...
Помощники хозяина передвижной винной лавки бестолково толклись вокруг и тоже кричали.
Возникший в круге света Тарик - весь в черном, с бледным бескровным лицом и с длинным мечом у пояса - ошарашил крикунов до полного ступора. Завидев нерегиля, они застыли словно древние окаменелости, и даже кот прекратил верещать и царапаться.
– О!
– наконец-то нашелся висевший в руках ханьца Имруулькайс и помахал лапой.
– А я тут винишком балуюсь!
– Отпусти его, - тихо приказал Тарег оцепеневшему от страха виноторговцу.
Тот послушно разжал пальцы, и пьяный джинн плашмя шмякнулся о землю: бдыщ!
– Мряяяяя!!!..
– Вот ведь напился, даже спружинить при прыжке не может, - осуждающе пробормотал за спиной нерегиля Намайо.
Кот глупо ворочался в пыли, мотая пыльной, с жалобно завернувшимся ухом, башкой. Тарег вздохнул и поднял джинна.
Имруулькайс повис на его плече вертикально.
Развернувшись спиной к неподвижно, как в детской игре, застывшим ханьцу и помощникам, нерегиль зашагал прочь.
Отойдя на приличное расстояние от злополучного костра, Тарег попенял хмуро раскачивающему хвостом джинну:
– Имру, разве можно так напиваться на дирхем?
Джинн поднял морду и тихо сказал:
– Полдореа, мне очень страшно.
Некоторое время они шли молча.
– Мне тоже, - наконец так же тихо отозвался Тарег.
– Ну и видок у тебя был, - мрачно заметил кот, поеживаясь всем телом и еще крепче вцепляясь когтями в шерсть нерегилевой накидки.
– А как я выглядел?
– шепотом поинтересовался Тарег.
– Как очень большая птица навроде ястреба или сокола.
– Симург, - поправил нерегиль.
– Я не знаю, как выглядит Симург, - отрезал джинн.
– И никто не знает. Это мифическое существо из поэмы Аттара.
– Вот именно, - отозвался Тарег.
– Поэма Аттара. Аль-Мамун читал ее перед боем. Сто птиц ищут царя птиц.
– Это тебе Джунайд сказал?
– подозрительно пошевелил ушами кот.
– Да.
– А почтенный шейх тебя, случайно, не просветил, почему так вышло? В конце концов, это был его совет! В решительный момент обратиться к аль-Мамуну с просьбой! "Прикажи мне защитить тебя, о мой халиф! Прикажи мне победить!". Хренов теоретик! Он советует, а ты потом пол дня летаешь в шайтан знает каком виде!