Кладезь бездны
Шрифт:
Куфанец сглотнул и переглянулся со спутниками - те тоже успели вскочить на ноги.
Нужно бежать отсюда, мелькнуло в голове. Бежать. И доложиться в ставке. В широко раскрытых глазах Марваза и Рафика читались точно такие же мысли.
Бежать и доложить: слухи не врут! Плодородные земли аль-Ахсы и вправду обрабатывают тысячи и тысячи рабов! Причем наверняка - из угнанных в плен ашшаритов! А самое главное, несчастные живут хуже собак! Даже хуже селян в Фарсе, где землевладельцы издавна славились
Ставка встретила их факельным светом и гомоном.
Протолкавшись к шесту со знаменем эмира верующих, Хунайн услышал звучный голос, ссылавшийся на какой-то мазхаб - кади, не иначе.
– Пропустите! У меня известия!
– изо всех сил работая локтями, лез вперед куфанец.
Выбравшись из толпы на свет, он понял, что известия этим вечером у всех одинаковы: на майдане в окружении панцирных джунгар сидели голые грязные люди, глядевшие в одну точку. Сковывавшая их длинная цепь поблескивала в песке, словно змея.
– Кто это?
– ахнул Хунайн.
– Ашшариты, из-под Васита, - теребя бороду, ответил смуглый до черноты ханетта.
– Карматы угнали, во время набега.
– Когда?
– Они не помнят, - пожал плечами парнишка.
А перед сидевшим на коврике кади стоял и размахивал руками дородный мужчина в белой рубашке. Местный.
Местный кричал:
– Клянусь Всевышним, я владею этими невольниками уже семь лет!..
Семь лет.
Семь лет обращенные в рабство верующие провели на цепи в сарае, возделывая здешние райские сады.
– Вот купчая на невольников! Мне их продали люди из Басры! Я заплатил налог, я заплатил десятину закята!
– сердито кричал упитанный мужчина, потрясая ворохом бумаг.
Законопослушный владелец садового инвентаря и рабочей скотины, похоже, тоже ни разу не ходил в поле и не брал в руки ни серпа, ни мотыги.
– Я поклянусь на Книге!
Кади переглядывался с седовласым старцем в серебряной шапочке законника. Факих затряс головой, и медные подвески шапочки зазвенели:
– Воистину, сие дело представляется очевидным! Сделка совершена законно, и мы не можем расторгнуть договор, заключенный согласно шарийа верующим ашшаритом!
Вокруг загомонили с новой силой.
Хунайн припомнил аромат сада. И шаркающие, звякающие шаги. Сколько людей в том сарае? Сорок душ, не меньше. А может, и больше. Они ж не сразу к дорожке подошли, не всех увидели. А усадьба у господина Аймана немаленькая, рабочих рук требуется много. В одном саду у него три водяных колеса...
Куфанец прикрыл глаза - и сделал шаг вперед, в освещенный факелами круг:
– Я выкупаю
Хунайн ткнул пальцем в ближайшего к нему несчастного - тот даже не обернулся в его сторону, продолжая смотреть перед собой с бесконечной, тупой усталостью жвачного животного.
В общем гаме Хунайна не услышали. Тогда он поднял руки и заорал что есть мочи:
– Я выкупаю этого человека, о правоверные!
Куфанец вытащил из-за пояса кошелек с двадцатью дирхемами - все, что осталось от жалованья. Подошел к упитанному владельцу райской делянки и кинул тому под ноги:
– Вот, забирай.
Тот непонимающе вытаращился. Ну, хоть торговаться не стал. Кади заерзал на молитвенном коврике:
– Вам, уважаемый, выписать купчую? Или вы предпочтете отпустить этого человека на волю?
Хунайн ответил ему взглядом. Судья смешался и отвел глаза.
– Отковывайте вот этого, с краю, - вдруг потеряв запал ярости, пробормотал куфанец.
Они выплелись из ставки уже вчетвером - пустоглазый человек шел за ними, как голодная собака.
– Куда теперь?
– пробормотал Рафик.
– В шайтанскую усадьбу не пойду. Я лучше в канаве на ночь устроюсь.
А Марваз вдруг вздохнул и вытащил из рукава свой платок с деньгами:
– На.
И протянул худому человеку с полосатой спиной.
Рафик покачал головой и сделал то же самое:
– Держи.
Стеклянные глаза вдруг сморгнули - и открылись совсем осмысленными. Полными боли. И стыда.
Человек упал на колени, прижал к впалой груди свертки с деньгами и зарыдал:
– Меня зовут Халид! Халид! Меня зовут Халид! Меня зовут Халид! Халид!
– Иди с миром, Халид, - тихо сказал куфанец.
– Ты свободен.
Повернулся к всхлипывающему человеку спиной и пошел прочь, в темноту.
На ночлег они устроились и вправду в канаве. Точнее, рядом с канавой, в густом ивняке по соседству с джунгарским лагерем. Степняки, видно, брезговали разбредаться по усадьбам и встали, как привыкли, на открытом месте.
Разложив поклажу и расстелив коврики, все трое растянулись на земле и уставились в высокое черное небо.
– Я вот всё думаю...
– начал было Рафик.
И осекся. Все трое "всё думали". И ничего не могли придумать. Деньги кончились. Следующая выплата - через две недели. У господина Аймана тоже наверняка все в порядке с документами и купчими на рабов. И с выплатой закята тоже.
– Паршиво-то как, - подвел итог невысказанным мыслям Рафик.
– Погоди, - пробормотал Марваз.
– Чует мое сердце, это только начало...
После такого обнадеживающего напутствия все трое вздохнули, накрылись одеялами - и захрапели.