Кладезь бездны
Шрифт:
– Чего она хочет?
– Ведьма-то?
– зло осклабился Тахир.
– Ушрусанская злобная сука - да благословит Всевышний матушку эмира верующих!
– велела мне сниматься с лагеря и, бросив обоз, маршем идти на столицу. То бишь, на встречу с ней. Госпожа Мараджил желает встретить сына подарком в виде верного престолу парсидского войска.
– И отгородиться от Тарика рядами парсидских копий...
– пробормотал Абу-аль-Хайр.
Парс запрокинул кувшин и хлебнул прямо из горла. Малиновая густая жидкость потекла по подбородку на узорчатую роскошную
– Так таки велела бросить обоз?
– вдруг усмехнулся начальник тайной стражи.
Тахир хмыкнул и оторвался от посудины:
– Не весь, о Абу-аль-Хайр. Невестку велела прихватить всенепременно. А остальных женщин приказала убить.
– Что?!
– Не сейчас. Чуть позже. И свалить все на принца Ибрахима и его родню. Мол, подослали убийц и весь харим солнцеликого нашего властителя порешили. Одна госпожа Нум спаслась, и то, потому что ехала, терпя неудобства, с главными силами.
– Она что, рехнулась?!
– Она Джамилю мою с дочкой и младенчиком у себя в горах держит, - призрачным голосом отозвался парс.
– Слышишь меня, Абу-аль-Хайр? Джамиля моя и детишки где-то в Ушрусане в подвале сидят.
И поднял перекошенное, с текущим и капающим красным подбородком лицо:
– Так что я велел госпоже Нум снаряжаться в дорогу, о Абу-аль-Хайр... А что я могу? Что я могу сделать, а?!
И Тахир обреченно обхватил руками голову.
– Похоже, ты оказался между двумя драконами, о ибн аль-Хусайн, - задумчиво проговорил начальник тайной стражи и отставил стаканчик.
– Драконами...
– покивал парс.
– Это ты правильно сказал, о ибн Сакиб. Драконами. Нелюдями. Нельзя так, где же небесная справедливость... Одна у меня надежда: встретившись, нерегиль и эта страшная демоница друг друга поубивают...
– Зря надеешься, - усмехнулся Абу-аль-Хайр.
– Эмир верующих запретил Тарику покушаться на жизнь своей досточтимой матушки.
Парс в сердцах плюнул и снова налил в пиалу.
Вазир пощипал кончик бороды и улыбнулся:
– Но я знаю, как тебе помочь, о Тахир.
Тот отмахнулся:
– Как? Что ты хочешь сделать, о ибн Сакиб?
– Убить дракона.
Тахир поперхнулся вином.
– Клянусь Всевышним, я повыбиваю ядовитые зубы обеим гадинам. Клянусь всеми именами силы Господа Миров - я этого так не оставлю...
– зашипел вазир и сжал кулаки.
Парс вытащил из рукава платок, обтер им подбородок и тихо сказал:
– Верни мне мою семью, о ибн Сакиб. И я буду за тебя жертвой в жизни этой и в будущей.
– Хорошо, - улыбнулся Абу-аль-Хайр.
– Это проще простого.
Тахир непонимающе помигал.
– Хусайн!
– рявкнул вазир барида.
Блестя маленькими глазками и шевеля сомиными усами, в шатер тут же пролез шамахинец.
– Что угодно господину?
– умильно улыбаясь, проговорил он.
– Напишешь и отправишь с голубем письмо командиру гарнизона в Лахоре!
И пояснил внимательно слушающему парсу:
– Это селение, в котором живут старейшины рода госпожи
– Они будут мстить...
– побледнел парс.
О кровной мести ушрусанцев ходили легенды самого мрачного свойства.
– У тебя найдутся четыре листа бумаги мансури?
– улыбнулся Абу-аль-Хайр.
– Это которые самые большие?
– Да, - покивал вазир барида.
– Как ты думаешь, сколько имен может поместиться на таком листе?
– Д-даже не знаю...
– растерянно отозвался Тахир.
– Убористым почерком - до ста, - отозвался Абу-аль-Хайр и налил себе в стаканчик.
– Хусайн!
– Да, мой господин!
– На каждом из листов напишешь имена всех членов лахорского тейпа. Всех, до последнего младенца. Ну и имена страрейшин напишешь, конечно. Пусть командир гарнизона покажет исписанные листы почтенным старцам. И предупредит, что если кто-то завякает про кровную месть, люди, имена которых записаны на этой красивой дорогой бумаге, пойдут под нож. Все. Причем в течение одной ночи. Я думаю, солдаты гарнизона будут обрадованы этой новостью и с удовольствием выполнят приказ. Вот язык, на котором следует говорить с ушрусанцами - ибо иного они не понимают...
– Это точно, господин, - радостно осклабился шамахинец.
– Воистину мудрое решение!
– Вот и все, о ибн аль-Хусайн, - улыбнулся вазир барида и отхлебнул из стаканчика с удовлетворенной улыбкой.
– Скоро твоя семья будет с тобой.
Скаля желтые зубы, шамахинец заахал:
– Воистину, как говорят у нас в городе, господин обладает мудростью и хитростью дракона!
Абу-аль-Хайр фыркнул и отмахнулся - мол, будет тебе льстить.
Тахир сглотнул, молча кивнул и тоже выпил.
– И да, - взмахнул рукой вазир барида.
– Зачем тебе идти к Масабадану? Тебе нужно приехать и засвидетельствовать свою верность эмиру верующих - дабы над тобой простерлась рука его благоволения и защиты. К тому же, и тебе, и мне есть что ему рассказать... Тогда госпоже Мараджил станет не до нишапурского джунда... Правда, Тахир?
Парс снова сглотнул, но возражать не стал.
Гнилостный запах тины смешивался с дымом очага и вонью отбросов. Закатное солнце косо било сквозь верхушки деревьев, верховой ветер гонял рябь над водоворотами громадной реки. Тиджр располосовывали отмели и длинные ленты намытых течением островов. Веер нестерпимо ярких лучей рассеивался в вершинах лохматой тополиной рощи на длинной травянистой косе, далеко врезавшейся в широкую, медленно текущую реку. Солнце ярко ходило бликами в заводи, темнели гривки травы и плавающие пятна водорослей, далеко-далеко на идущей рябью воде качался черный треугольник паруса.